Читаем Герметикон полностью

Несколько мгновений мужчины разглядывали собирающихся на площадь одеккитов: поющих и выпивающих, смеющихся, гомонящих и молчаливо ожидающих начала. Таких обыкновенных. Таких кровожадных. Несколько мгновений Павел пытался убедить себя, что видит людей, после чего вернулся к разговору:

— Что вы сделали?

— Начал искать компромисс, поскольку ситуация ухудшалась на глазах, — почти сразу ответил Жо. Почему он решил открыться случайному инопланетнику, оставалось загадкой, но факт есть факт: экскурсия по городу вылилась в неожиданную исповедь. — "Активисты" — так одеккиты называли любителей убивать — начали формировать отряды…

— "Свободные сотни"?

— Нет, отряды самообороны. Свободяне — мобильные бандиты, они не сидят на месте, а я говорю о карателях и палачах, выезжающих "проверять сигналы с мест"… Вы не представляете, сколько доносов стали писать одеккиты. На соседей, на друзей, на родственников, на тех, кому завидовали, кого не любили… А когда я объявил, что запрещаю военным расследовать анонимные доносы, их стали адресовать в штаб самообороны. Косой взгляд, случайно оброненное слово, детская обида — всё могло стать поводом для ареста и казни.

— А отменить самооборону вы уже не могли.

— Пришлось бы их перебить.

— Они всё равно ничего, кроме погромов, не производили, — заметил Гатов. — Бесполезные нахлебники.

— Какой вы жестокий, — тихонько рассмеялся Жо.

— Нет! — возмутился Павел.

— Знаю, что нет, — мгновенно согласился майор. — Просто эмоции мешают вам смотреть на ситуацию хладнокровно, вы видите исключительно убийц, а я — бывших плотников, рыбаков, каменщиков, лесорубов… В общем, полезных членов общества, которых было не поздно образумить. Не всех, конечно, но большинство.

— Вы серьёзно? — Теперь учёный смотрел на военного совсем другими глазами.

— Серьёзно, — кивнул тот. — Я предложил одеккитам зрелищные массовые казни, планируя плавно заменить ими неконтролируемое насилие, выгодное исключительно верхушке самообороны. Командир отряда дураком не был, понял, чем всё закончится, но предпринять ничего не успел: погиб от руки подлого мритского наймита.

— И вы с тех пор…

— И я с тех пор каждый месяц устраиваю в городе свой вариант карнавала.

— Останавливать не пробовали?

— Попробовал через год, — рассказал Жо. — Но местные уже на следующий день линчевали рыбака, в шутку ляпнувшего, что раньше рыба была жирнее.

— Им нужна кровь.

— Совершенно верно.

Суд, как понял Гатов, состоялся чуть раньше. Или вообще не состоялся по причине отсутствия необходимости, но приговор был зачитан громко и с выражением. Четверо обречённых, как объяснил Жо, — пойманные в Сочности свободяне, — обвинялись в измене Трибердии, шпионаже и убийствах. Финальное предложение, то, где определялась мера наказания за преступления, одеккиты встретили нетерпеливыми воплями и продолжали орать всё то время, пока помощники палача тащили к петле первую жертву: ввиду небольшого числа приговорённых, было принято решение не торопиться и растянуть удовольствие схемой "Эстафета черепах".

— Вы вздрогнули, — заметил Жо, глядя отвернувшемуся от виселицы Павлу в глаза.

— Я — инопланетник, не привык к подобным зрелищам.

— Откуда вы, кстати?

— С Верзи.

— Почему же не продали свой оригинальный бронетяг адигенам? — полюбопытствовал военный. — Они любят качественное оружие и наверняка хорошо заплатили бы.

Вокруг поднялся такой гам, что даже Мерса и Бааламестре перестали слышать их разговор.

— Я сказал, что верзиец, но не сказал, что прилетел с Верзи, — медленно ответил насторожившийся учёный. — Я много путешествовал и застрял на Менсале.

— И были вынуждены придумать машину.

— В каком-то смысле.

— Вы ведь Гатов, не так ли?

И в этот момент Павел вздрогнул вторично. Не удержался. Понял, что сдал себя с потрохами, и молниеносно перестроил разговор:

— Как вы узнали? — Глупо скрывать то, что невозможно скрыть.

— Я провинциал, но не дурак, — спокойно ответил Жо, глядя на учёного серыми, совсем не холодными и очень живыми глазами. — И когда-то интересовался наукой.

— Читали обо мне?

— Читал ваши статьи. Видел фото в журналах. — Майор улыбнулся: — Не волнуйтесь, Павел, даю слово, что ни вам, ни вашим друзьям, ни вашим планам ничего не угрожает. Я не стану вам мешать, а если понадобится — с удовольствием помогу.

Палач подтащил к петле вторую жертву, одеккиты мало-помалу впадали в экстаз: кричали, рычали, хлопали, хохотали и жадно, жадно-жадно-жадно, во все выпученные глаза смотрели на смерть.

— Почему? — Брови Павла сошлись на переносице. — Почему вы помогаете, хотя за мою голову предложена огромная награда.

— Я не хочу брать деньги за вашу светлую голову. — Жо широко улыбнулся и впервые с начала разговора допил кружку пива. Вытер губы и осведомился: — Вам странно?

— Да.

— Вы не понимаете причину моего поступка.

— Да.

— Вы вздрогнули.

— Когда? — растерялся Гатов.