Читаем Герметикон полностью

Но все же он был капитаном, опытным, много повидавшим цепарем, а потому сразу понял, что случилось. И на вопрос:

— Лео! Что с машиной?

Ответил хоть и печально, но уверенно:

— Ахадир блокирует работу астринга.

Грозный помолчал и уныло резюмировал:

— Ядреная пришпа.

— Ничего не получилось, — жалобно протянула Привереда. — Ничего не получилось…

* * *

— Получилось! — Короткое слово прозвучало радостно.

А еще — горделиво. Почти высокомерно.

— Получилось!

Во второй раз восклицание прозвучало еще более весело, а потому никто не обратил внимания на нотки превосходства — немногочисленные зрители понимали, что она имеет право и на высокомерие, и на гордость.

Потому что у нее получилось.

— Ты молодец.

— Просто молодец?

Что за чушь? Никто на свете не смог бы сделать то же самое. Никто!

Одним не хватило бы воли, другим — смелости. Решимости. Одержимости. Упорства. Чего там еще не хватает неудачникам для достижения цели? Силы? Да, силы.

— Я всегда в тебя верил.

"Всегда ли? Сколько было криков, ругани… Сколько раз ты обзывал меня самыми последними словами… Но ведь получилось! Ты был прав. Не позволял мне опустить руки и отступить… Ты все придумал… Нет!"

— Я старалась.

— Я знаю. И я горд за тебя… За нас!

"Ну почему ты не удержался? Почему добавил это противное "нас"? Нет никаких "нас"! Нет! Ты и понятия не имеешь, чего мне стоила победа, к которой ты желаешь примазаться. Через что я прошла, чем пожертвовала… О каких "нас" ты говоришь?"

— О нас узнает весь Герметикон! Наши имена войдут в историю!

"Тщеславие — вот твое имя. Ты рискнул мной, заставил меня измениться, а теперь хочешь забрать себе всю славу? Для твоих приятелей-снобов из ученого мира я все равно останусь лишь приложением к открытию. Инструментом.

Неважно, что ослепительно красива. Неважно, что умна и талантлива. Неважно, что гипнот. Ничего не важно.

Нет. Не для всех.

Есть человек, который видит меня такой, какая я есть. Принимает меня такой, какая я есть. Любит такой, какая есть. Есть человек, который сделал меня такой, какой я теперь стала, за что я ему безмерно благодарна.

Есть человек, который меня любит.

И это не увлеченный наукой отец.

— Белла, пожалуйста, покажи еще раз! Я хочу насладиться нашим триумфом.

Скоро сюда приедут лысые придурки из пыльных академий. Начнут хлопать папашу по плечу и приговаривать: "Ты этого добился, старый хрыч! Ты сумел!" А он, папаша, будет горделиво стоять в центре толпы, красный от коньяка и раздувшегося самомнения. И скажет, что монография почти готова. Обязательно скажет. И добавит, что неоценимую помощь в исследовании оказала дочь. А лысые и пыльные дружки станут вежливо смотреть сквозь нее. И пробубнят, что девочка должна гордиться своим гениальным отцом…

— Белла?