Читаем Герметикон полностью

— Пожалуй, — подумав, согласился Тыква. — Я бы подписался.

— А ему нужно заручиться нашим доверием. — Рыжий потер подбородок. — Пистолет у меня, но главный все равно он.

— И тебя это бесит, — припомнил спорки. — Извини, дружище, ничем не могу помочь.

— Согласен ему подчиняться?

Спорки помолчал, задумчиво почесывая круглую голову, после чего ответил:

— Он добыл одежду для Свечки, спас Кугу и убил козла. Привереда, конечно, стерва, но она права: с Грозным спокойнее. — Тыква вновь сплюнул, на этот раз себе под ноги. — Знаешь, Рыжий, мне действительно нравится ничего не помнить, действительно нравится чувствовать себя абсолютно свободным человеком, но это не значит, что я не хочу выжить. Хочу. Очень хочу. И Грозный кажется мне надежным компаньоном.

— А меня смущает то, что он убил козла, — хмуро произнес Рыжий. — Завалить такого зверя из моего пистолета очень трудно. В упор, шагов с пяти-десяти еще куда ни шло, но с шестидесяти метров — нет. Нужно попасть в голову или сердце, поэтому я и промазал — целил в сердце.

— А почему не в голову?

— Ею вертят. К тому же у таких тварей прочный череп, а пуля будет на излете.

— То есть ты все делал по науке и облажался. А наш грозный друг…

— Наш грозный друг влепил пулю точно в глаз, видишь? — Рыжий указал на рану. — Без подготовки, не особенно целясь, стоя под камнепадом.

— Ему повезло, — пожал плечами Тыква. — У везучих людей и в почках бриллианты.

— Или же наш грозный друг — бамбальеро.

— Или так, — согласился Тыква. — Адигены уважают Хоэкунс.

Через сто пятьдесят шагов скалы разошлись настолько, что между ними и речкой сумела разрастись приличных размеров роща местной разновидности кедра — идеальное со всех точек зрения место для привала. Привереда предположила, что Грозный знал о нем заранее, и шутка слегка расслабила напуганных последними событиями женщин. Приободрившаяся Свечка поинтересовалась, нет ли у него поблизости охотничьего домика, а Куга заикнулась насчет слуг. И оказалась провидицей, потому что Грозный, внимательно оглядев рощу, приказал идти за хворостом.

— У нас будет костер?

— Я не в настроении есть сырое мясо.

— А как мы сделаем костер?

— Подожжем дрова.

Привереда поняла, что обсуждать детали Грозный не собирается, а потому закончила разговор самым правильным способом: отправилась собирать хворост. За этим она, наконец, смогла поделиться с подругами переполняющими ее чувствами:

— Не похоже, чтобы раньше я занималась чем-нибудь подобным.

— А из цеппеля выпадать приходилось? — язвительно осведомилась Свечка.

Привереда бросила на соперницу высокомерный взгляд и холодно ответила:

— Ни голой, ни одетой.

— В таком случае наслаждайся новым опытом.

— А вам не кажется, что Грозному все это не впервой? — подала голос Куга.

— Падать с цеппеля?

— Путешествовать по горам.

— Может, он охотник, — предположила Привереда. — Адигены это любят.

— Или…

— Экстренный выпуск! Знаменитый путешественник возвращается из опаснейшей экспедиции на Тутомар!

Мальчишка хватает протянутый медяк и сует ей в руки газету. На первой полосе фотография: лысый мужчина хмурится в объектив, а рядом с ним жизнерадостно улыбаются два офицера Астрологического флота. Большие золотые погоны не оставляют сомнений в том, что офицеры эти — весьма высокого ранга.

"Самая дальняя планета Северного Бисера раскрывает свои тайны знаменитому…"

— Куга!

— Что? — Синеволосая тряхнула головой и вытаращилась на Привереду.

— С тобой все в порядке?

— Я… Мне… — Куга хрустнула пальцами.

— Ты что-то вспомнила?

— Мне показалось, что я видела Грозного. В газете.

— Ты работала в газете?

— Нет, я ее читала… О нем.

— Его разыскивали?

— Его превозносили… Он путешественник… — Синеволосая потерла лоб. — Все расплылось.

— А имя?

— Не успела увидеть.

— Жаль. — Привереда вздохнула.

— В любом случае, Грозный — человек опытный, — произнесла Свечка.

— По-моему, Куга имела в виду другое, — догадалась Привереда. И посмотрела на синеволосую: — Когда ты говорила об опыте Грозного, ты хотела сказать, что он все вспомнил?

— Я бы не удивилась.

— Вряд ли, — не согласилась Свечка.

— Почему?

Белокурая выпрямилась, помолчала, после чего ответила:

— Я читала в какой-то книге, что человеческая память похожа на корабль: есть надстройки, верхние палубы, а есть корпус, основное. Мы не видим надстройки, не видим себя, но все наши знания и умения остались при нас, вот Грозный ими и пользуется.

— Надо было назвать его Крейсером.

— Чушь какая, — проворчала Привереда. — Надстройки, палубы… Или мы все помним, или нет.

— Но ведь ты знаешь о Герметиконе.

— Я…

Привереда замолчала, и некоторое время девушки собирали хворост молча.