Читаем Германская шабашка полностью

Он бывший офицер, учится то ли на менеджера, то ли на бухгалтера, язык изучил самостоятельно. Раньше я его не видел, правда, накануне отъезда говорил по телефону. Олег позвонил поздно после занятий. Предупредил, что у немцев двадцать третьего Рождество, потом сплошные праздники, Новый год, Крещение, еще возрожденный религиозный. Разговор получился тревожным. Может, хотел, чтоб я отказался?

Его Светка работает в баре, приходит поздно. Я видел ее очень давно, и то через забор. Смутно помню что-то прыщавое, ноги в известке. Стояла одуряющая жара, в пионерлагере был карантин, дизентерия кажется, воняло хлоркой. Пацаны в беседке рассматривали порнографии и смеялись, а Светка с Иркой, сестрой моей бывшей жены, залезли на орех. С ореха сыпались гусеницы. Я передавал Ирке виноград, фрукты приносить запрещалось.

Жена очень разволновалась.

- Девочки, - говорит, - друг другу ножницами прокалывают. - Ирка с ней поделилась.

- Мы тоже, - говорю, - кое-что в туалете себе делали, хотелось взрослее выглядеть.

- Что ты мелешь?! Может, ее забрать?

- Как будто дома ножниц нет, - говорю. - У нее твой характер, она целеустремленная, самое главное цель поставить.

Принял душ, но располагаться негде, дети смотрят мультфильмы. Бэдмэны пускают молнии из кулаков, космические звери скалятся. Мультфильм китайский, но титры на немецком.

- Вы понимаете? - Малая ехидно улыбается и что-то говорит смешное или гадкое про меня на немецком. Старшая опасливо засмеялась. Слипаются глаза. - Вы будете у нас спать?

- Я буду у вас жить.

Бэдмэнов победили, но барышни укладываться не собираются. Переключили канал.

Теперь детская самодеятельность, вроде "Утренней звезды", только победнее.

Ведущая с мальчиком. У мальчика пририсована бородка, смотреть неприятно, он как карлик. Видимо, копирует эстрадного певца.

- Немцы все недоделанные, - говорит старшая.

- А у вас в классе есть русские? - спрашиваю.

- Я одна.

- И как к тебе относятся?

- Нормально, обзывают. Я их луплю.

- А к бабушке летом не поедете?

- Мы в прошлом году ездили. Все равно нельзя купаться, море заразное. У меня от него аллергия, я отвыкла.

- А здесь не купаетесь?

- Надо на десятом трамвае в конец ехать. Там озера.

- Чистые?

- Наверное.

- А вода теплая?

- Тут такая жара стояла, тридцать градусов. Вы летом не были? Мы чуть не сдохли.

5

У Ленце Утром проснулся от перебранки. Выясняют, чья очередь выводить собаку.

Арбайтеров приехало двое, Виктор постарше, за рулем, и Сергей. Сергей опустил мой чемодан в багажник.

- Багажник не занимай, - предупредил Виктор.

- Потом освободим, - ответил Сергей.

Ехали недолго. Машину оставляем в переулке, упирающемся в насыпь кольцевой дороги. Зашли под арку, дом в лесах. Посреди двора лужа, как на любой приличной стройке, но не очень развезенная, и проложены мостки. Сверху кричат:

- Аи-ид, бросаю! - Закашлялся то ли от пыли, то ли от смеха.

- Ума нет, считай, калека, - говорит Виктор.

Кто-то носит к мусорным контейнерам узлы в пленке, которые сбросили.

- Толя. - Он пожал руку. Лет сорок пять.

Идем по темному коридору на огонек. Прорабская, коробки, кабели, стремянки, на всем слой пыли. За столом грузный человек в очках. Что-то спросил.

- Твои данные и домашний адрес, - говорит Витя.

На всякий случай уменьшаю возраст, вру по-дамски. Толстый записывает, он, наверное, и есть Ленце.

- А какой адрес? - спрашиваю.

- Местный, - подсказывает Серега. - Любой.

- Карлмарксштрассе, фир, - говорю. Жил когда-то на Карла Маркса, наверняка у них тоже есть. В очках записывает. Работаем по-черному, и вдруг адрес.

Возможно, приучены к отчетности.

- Моген, евреи, - здоровается арбайтер с лесов. На голове полотняная кепочка козырьком назад. Тоже не пацан. Крепко пожал руку. - Вова.

Ленце ставит Виктору задачу. Витя спрашивает:

- А где шестой? Валера Браун есть?

- Есть! - Румяное детское личико, шерстяная шапочка.

- Надо говорить "я", - поправляет Вова в кепке. - Сразу видно, что ты в армии не служил.

- Он еще в бундесвере послужит, - говорит Толик. - Да, Валерка? Или косить будешь?

Никто не переодевается, в чем пришли, в том и работают. Поднимаем на этажи ящики с потолочными плитами. На упаковке указан вес, шестнадцать килограммов.

Носим на плечах и затылке, смотреть приходится исподлобья.

- Садись, перекурим, - предлагает Серега. - Ты не очень упирайся, у них почасовая оплата.

- Кем Толик работал? - спрашиваю.

- Инженером в цирке. Недавно лебедка испортилась, он наладил.

- А в кепочке?

- Вовка Софронов? Служил в окружном оркестре. Старшина. Играет на саксофоне и на кларнете.

Люди неожиданных профессий.

Человек заглянул, что-то спросил.

- Офис? - Серега показал ему, куда идти, и сказал:

- Наверное, двери подвезли.

Фургон голландский с желтыми номерами. Двери тоже голландские в картонной упаковке. Шофер обратился к немцам.

- Он спросил: "У вас что, работают иностранцы?" - переводит Серега. А сам говорит с акцентом.

Как он различил акцент, для меня загадка.

Тащим с Серегой дверь, навстречу Валера Браун.

- Куда складывать? - спрашивает Серега.

- Сюда.

Разгрузили машину, запарились. Немцы тоже перекуривают.