Читаем Генри VII полностью

В общем, выходка Кастеллеси вполне могла быть использована в большой политике, если учесть, что кардинал был когда-то личным секретарем Александра VI, и в этом качестве имел хорошие связи в Венеции, которая тогда была союзником Борджиа. Как минимум, король теперь имел удовольствие наблюдать за образованием двух враждебных друг другу фракций при своем дворе, одна из которых образовалась вокруг Ворхэма, Гигли и, таким образом, была про-папской. Другая, условно про-английская, фракция сплотилась вокруг Фокса и Кастеллеси. На фракции разбилась и академическая братия. Сидевший в Англии с 1502 года Полидор Вергил был человеком Кастеллеси, и, с помощью своего покровителя, благоденствовал и преуспевал.

Эразмус, со своей стороны, вольно или невольно оказался в лагере Гигли — по двум причинам. Во-первых, Андреа Аммонио, к которому философ проникся симпатией, обретался в хозяйстве Гигли. Во-вторых, Вергилу Эразмус завидовал до такой степени, что обвинил того заглазно в плагиате — дескать, Вергил украл его идею сборника античных эпиграмм. На самом деле, Вергил свою книгу выпустил до того, как это сделал Эразмус, так что вопрос об отцовстве идеи остается открытым. Но немаловажным фактором для Эразмуса было и то, что Вергил, в свою очередь, ревниво следил за быстрой карьерой Аммонио.

За этой же карьерой пристально присматривал ещё один очень интересный персонаж — «латинский» секретарь короля Пьетро Кармелиано. Вообще, Кармелиано обычно курсировал в более глубоких водах, чем придворная политика. Его ролью были отношения лично между английским королем и дожами Венеции. Собственно, в этой роли он был уже при Ричарде III, но его не очень интересовало имя работодателя. Главное, чтобы тот был королем и платил. Поэтому он продолжал свою работу и при Генри VII, причем оставался настолько в тени, что придворные вряд ли его замечали вообще. Значимость Кармелиано могли оценить только итальянцы, то есть Кастеллеси, Гигли и Аммонио. И вот именно быстрое продвижение Аммонио и обеспокоило Кармелиано. В конце концов, незаменимых людей не бывает, и Кармелиано подозревал, что Аммонио нацелился на его должность.

И тут становится забавно или печально наблюдать за попытками Эразмуса, относящегося, в принципе, с полной индифферентностью к политике, получить деньги и славу в политически сложной ситуации. Дело в том, что философ прибыл в Англию просто-напросто не в тот момент. Свои первые Диалоги он отправил в качестве новогоднего подарка епископу Фоксу. Но придворные высоких рангов всю весну были заняты делами с Филиппом Бургундским и графом Саффолком, и никакой реакции на свой подарок Эразмус не получил. Занят был и Монтжой, через которого философ мог бы передать весточку принцу Гарри, который был так заинтересован в предыдущий визит Эразмуса. Но и сам принц был настолько увлечен Филиппом, что до всего прочего ему не было дела. Тогда Эразмус направился к архиепископу Вархэму, но ему дали понять, что придется выбирать между лагерем Вархэма и лагерем Фокса, и что двурушничества архиепископ не потерпит.

Desiderius Erasmus Roterodamus

Только Эразмус не был бы Эразмусом, если бы не продолжил попытки, пытаясь буквально подкупить Кармелиано, куря ему фимиам, и не ехидничал бы одновременно по поводу королевского секретаря в компании с Гигли и Аммонио. Мишенью для их насмешек стала «безжизненная латынь» Кармелиано. Вероятно, ученым не пришла в голову простая мысль, что латынь Кармелиано не имела ни малейшего значения для того, чем он на самом деле занимался. И, естественно, они либо искренне не знали, либо в своем высокомерии просмотрели тот факт, что обо всех приватных разговорах значительных и не очень иностранцев при дворе становилось известно практически мгновенно.

В общем, когда Саффолка надёжно упрятали в Тауэр, а Филипп, наконец, отплыл навстречу своей судьбе, у короля появилось, чем себя развлечь, когда он просматривал рапорты о грызне в академических кругах пригретых им иностранцев. Впрочем, развлечение развлечением, но у Генри VII на уме был совершенно серьезный проект. И, оценив поведение всех сторон, он поручил написание истории своего королевства Полидору Вергилу.

О качестве и ученой беспристрастности “Anglica Historia” можно спорить бесконечно, как и о том, был ли иностранец Вергил подходящим человеком для того, что писать историю чужой ему культуры. Тем не менее, совершенно бесспорно то, что работа Вергила стала первой научной работой по истории Англии, до него в количестве ходили только истории легендарные. И длилась эта работа долго. Частично потому, что он действительно пытался докопаться до истин под точками зрений англичан, валлийцев, шотландцев и ирландцев, и частично — из-за политического прессинга времён царствования Генри VIII, когда Вергил даже угодил в тюрьму (откуда вскоре был освобожден).