А что же Катарина Арагонская? Пока её присутствие в Дарем Хаус Генри VII вполне устраивало. Как минимум потому, что её главная дуэнья, дона Эльвира Мануэль, была бесценным источником сведений, получаемых ею от бывшего босса, дипломата дона Педро де Айяла. Не говоря о том, что её брат, дон Хуан Мануэль, был послом Фердинанда в Бургундии. Причем, сама дона Эльвира Фердинанда всегда терпеть не могла, так что служила против него вполне чистосердечно. Дон Педро терпеть не мог, кажется, всех вовлеченных в эту историю, кроме короля Шотландии, который вовлечен в неё напрямую не был, но после смерти Изабеллы решительно перешел на сторону Хуаны и Филиппа Красивого. Если точнее, то на сторону Хуаны — Филипп считал, что дон Педро плохо влияет на его жену, читай «не даёт ей стать тенью мужа». С Генри VII дон Педро сотрудничал исключительно потому, что хотел отвлечь его от альянса с Фердинандом, который потенциально был опасен для любимой доном Педро Шотландии. Ну а дон Хуан был типичным посланником, знающим всех при австрийском и бургундском дворах, и все самые свежие сплетни, и охотно развлекавшим ими свою строгую сестру. Что касается писем Катарины Арагонской к отцу, то правду она в них растягивала до такой прозрачности, что та становилась практически невидимой, особенно когда писала о своих финансовых проблемах. Несомненно, Генри VII знал о содержании этих писем всё, но не считал нужным вмешиваться, потому что и они играли ему на руку.

Дела экономические

Источником почти непомерного богатства Генри VII, из которого он всегда имел возможность отчерпнуть для финансирования своих международных интриг, были, конечно, и разумная бережливость, и эффективная система налогообложения, но совершенно отдельно от всех этих стандартных источников пополнения казны стоит история с сульфатом алюминия-калия, чей кристаллогидрат известен как алюмокалиевые квасцы. Эти квасцы и сейчас активно используются в самых неожиданных отраслях промышленности, как то при изготовлении вакцин и искусственного питания (в странах Юго-Восточной Азии), а в условиях Средневековья их активно использовали не только в медицине (как антисептик и коагулянт), но и очень широко — в текстильной промышленности для закрепления окраски.

Чуть ли не основным экспортом средневековой Англии была шерсть. Разумеется, процессированная шерсть стоила дороже, да и места занимала меньше. Соответственно, англичане быстро стали экспертами в изготовлении шерстяной ткани такого качества, что стоила она дороже шёлка. В свою очередь, это подразумевало, что ткань будет богато, ярко и устойчиво окрашена, а это предполагало использование закрепителя краски при прокрашивании. Вообще, все красители тогда были натуральными, разумеется. Красный получали из корня дикой марены; синий — из листьев вайды; оранжевый и красно-коричневый, а также серый — из лишайников ксантории настенной и охролехии; желтый — из луковой кожуры, бархатцев, ромашки, росянки, зверобоя обыкновенного (St. John’s wort), монастырского ревеня, из яблонь, вяза, и прочих источников; зеленый — из бирючины обыкновенной, борщевика, ракитника обыкновенного, листьев ириса, из вереска; коричневый — из древесной коры и кожуры орехов; фиолетовый — из дикого кресса, чины льнолистной и черники. Только не нужно думать, что изготовление красителя из этих ингредиентов было простым и примитивным. Даже в гильдиях красильщиков их члены не делились рецептами, а уж в условиях деревенской кухни можно было приготовить лишь бледное подобие тех цветов, которыми сверкали наряды богатых купцов и благородного сословия! Довольно подробно деятельность гильдий красильщиков и их отношения с окружающим миром неплохо описано здесь: [143], причем материал не только по Англии.

В общем, вышеупомянутые квасцы были абсолютно необходимы и для европейской текстильной промышленности, и для потребителей продукции этой промышленности, в числе которых были именно те, кто решал судьбы королевств в частности и Европы в целом. В Средиземном регионе, квасцы редкостью не были. Но тот регион был под контролем османов. В Западной же Европе залежи высококачественных квасцов были найдены только в Тольфе, где-то в 1460-х. И надо же было случиться так, что шахты Тольфы принадлежали Святейшему престолу! Конечно, официально церковь алчность проявлять не могла, так что считалось, что все доходы от торговли квасцами идут на подготовку крестовых походов против Османской империи и на прочую анти-мусульманскую освободительную деятельность. Тем не менее, монополия была монополией и в Средние века, то есть цены на квасцы устанавливались по велению и хотению Святейшего престола. Хотя канонический закон монополии официально запрещал, разумеется.