Читаем Геносказка полностью

Восьмидесятипятипроцентный человек, вершитель судеб, закричал, оскалив удивительно ровные и красивые, вполне человеческие зубы. Слуги второпях помогали ему надеть обратно золоченые доспехи.

Всего лишь пятнадцать процентов бракованной плоти, но как зримо и явно они выдавали королевскую природу!.. Отчего его величество не убрал эти отвратительные признаки со своего тела? Не доверял геномагам? Боялся испортить и без того скверный генотип? Гензель пожалел, что в мушкете была лишь одна пуля. Быть может, выстрели он еще раз, удалось бы…

— Братец!

Гензель откатился в сторону, отпрянув от щели. Над ним нависал состоящий из лоснящихся мышц великан с головой младенца. Наверно, бракованный экземпляр в королевской гвардии — непропорционально большие суставы его ног были выворочены. Великан улыбнулся счастливой детской улыбкой. В лапах у него было термическое ружье, глядевшее прямо в лицо Гензелю. У ружья не было дула, лишь тонкий и ничуть не зловещий хвостик излучающего контура, но Гензель знал, что это оружие не оставляет раненых. Лишь рассыпающийся в воздухе сухой пепел.

Где-то глубоко под водой акула, лениво наблюдавшая за суетой на поверхности, обнажила в ледяной ухмылке зубы.

Она наконец почувствовала дразнящий и знакомый запах.

Заставив тело выгнуться дугой, Гензель ударил стопой по разбухшему колену великана. И с удовлетворением ощутил, как лопаются внутри прочные кости. Противник, без сомнения, успел бы выстрелить. Пальцу не требуется много времени, чтоб выжать спусковую скобу. Но мозг генетического уродца оказался недостаточно развит, чтобы одновременно целиться и воспринимать хлестнувшую по нервным центрам боль. Боль не помешала бы нанести ответный удар, но ружье в его лапах оказалось слишком сложным инструментом.

Чудовищный младенец издал удивленный возглас, наблюдая за тем, как его нога с хрустом подламывается. Он рухнул с тяжестью многовекового дерева и, не успей Гензель откатиться, был бы размазан по полу. Кинжал сам скользнул в руку, устроившись в ладони уютно и удобно. Мышцы предплечья мгновенно напряглись, готовые полоснуть по мускулистой шее, одним движением вскрыв ее подобно прогнившей трубе, но этого не потребовалось. В падении великан рефлекторно сжал пальцы — и термическое ружье в его руках выстрелило. Его проблемой стало то, что в момент падения ружье было направлено не на Гензеля, а вертикально вниз. И выстрелило оно в пол прямо под незадачливым убийцей.

Лицо Гензеля ощутило резкую волну тепла — словно он на мгновение прижался щекой к свежему кострищу. Когда он вскочил на ноги, все еще сжимая кинжал, королевский слуга уже умирал. Сильнейший заряд термической энергии расплавил пол под ним вместе с пластиковыми и стеклянными обломками и вплавил в образовавшееся мгновенно застывшее месиво кости, мышцы и соединительные ткани чудовища. Тело его теперь было частью пола, оно наполовину растеклось, как если бы фигура была сделана из воска и ее надолго забыли под жарким солнцем, — и теперь объединилось с горизонтальной поверхностью. Человек, заживо вплавленный в пол. Самым удивительным было то, что он все еще оставался в живых. Голова, ставшая единым целым с грудой расплавленного пластика, тщетно пыталась распахнуть перекошенный рот. Румяная кожа младенца превратилась в подобие передержанного в духовке заварного крема, желтела и трескалась прямо на глазах…

Гензель не стал задерживать на нем внимания. Наверняка его выстрел в короля заметил не один уродец. И лучше бы убраться отсюда подобру-поздорову, пока остается хоть тень шанса.

Человечество, Великое и Всеблагое, вытащи из этого переплета двух маленьких смиренных квартеронов!..

— Бежим, Гретель! — крикнул он, подхватывая мушкет. — Бежим, сестрица!

Даже наблюдать сквозь щель за развернувшимся сражением было страшно, и хладнокровная акула в глубине сознания Гензеля ворчала, сбитая с толку грохотом и одурманенная потоками крови. Грязной крови со всеми мыслимыми признаками генетического вырождения и перемешанной с машинным маслом. Но, лишь оказавшись в самом его центре, Гензель осознал, что разразилось в разрушенной лаборатории. Это нельзя было назвать боем — это была схватка двух лютых волчьих стай, безумная, страшная и кровавая. Здесь больше не было противников, не было противостоящих сторон. Вся лаборатория была наполнена мечущимися в дыму и пламени фигурами, душераздирающими криками умирающих, скрежетом железа и треском разрываемой плоти. Здесь, звеня, жизнь сталкивалась со смертью, и отходы этого столкновения валились кровавыми снопами на пол.

Перед Гензелем, точно из-под земли, вырос монах с картечницей в руках. Лицо у него было человеческим, но взгляд человеческим уже не был — глаза налились безумием, и хоть Гензель находился по другую их сторону, он почувствовал, что глаза эти больше ничего не видят, кроме целей, которые надо уничтожить во имя Человечества. Даже не задумываясь, монах вскинул картечницу.