Читаем Геносказка полностью

Некоторое время Гензель молча наблюдал за этой картиной. Редко увидишь, как особа королевской крови в грязном комбинезоне выполняет работу техника, увлеченно ругаясь себе под нос и время от времени раздраженно шипя. Ничего удивительного в этой картине не было. Чем еще заниматься шесть лет, будучи отрезанной от всего мира и запертой в стальной подземной громаде? Учиться танцевать кадриль? Совершенствоваться в застольном этикете? Вышивать бисером?..

Покой принцессы Бланко молчаливыми стражами охраняли три цверга. Они замерли на равном удалении от нее — этакие грязные всклокоченные горгульи на церковной крыше. Но Гензель не сомневался в том, что к своим обязанностям цверги относятся со всей серьезностью. Они почуяли чужое присутствие, стоило ему только войти в реакторный зал. Почуяли — и обнажили зубы, грозно заворчав. Так рычат большие и свирепые волкодавы, когда хотят показать незваному гостю, что ему здесь не рады. Наверняка, вздумай он сделать резкое движение, цверги бросились бы на него все сразу. И, конечно, растерзали бы. С мрачным удовлетворением Гензель увидел, что один из цвергов волочит по полу перебитую лапу — след их недавнего знакомства.

Дрессированные цверги или нет, а рука рефлекторно схватилась за ложе мушкета. Или за то место в пустоте, где располагалось бы ложе мушкета, если бы он не оставил оружие в спальном отсеке. Хотел продемонстрировать миролюбие и воспитанность? Ну вот и демонстрируй, дурак, глядя на три пары звериной злобой светящихся глаз…

— Ваше высочество!.. — нерешительно позвал он.

— Это вы, Гензель? Не бойтесь! — крикнула принцесса, все еще полускрытая проводами, оттого немного приглушенно. — Они не станут на вас нападать!

— Можете их успокоить, я тоже, — буркнул Гензель. — Однако они как-то нехорошо глядят на меня, ваше высочество.

— Боитесь стать их завтраком?

— Меня не раз пытались съесть самые разные существа, но я, как видите, здесь. Мне просто не нравится, как они на меня глядят.

— Как?

— Точно размышляют, с каким вином лучше всего меня подать.

— Они немного подозрительны по своей натуре. Видимо, их смущает ваш… ваши… ваши зубы.

Гензелю отчего-то показалось, что принцесса покраснела. Но утверждать этого наверняка он не мог — вся ее кожа была покрыта ровным слоем пыли.

— Еще раз приношу извинения за то, что по незнанию вступил с ними в драку. Без сомнения, мне стоило быть более осторожным, прежде чем лезть в подземную крепость без приглашения.

При упоминании о драке принцесса прикусила губу. Ничего удивительного — девичья память бережно хранит воспоминания, даже самые страшные, а с той поры не прошло и двух дней. Но злости в ее взгляде не было, и это порадовало Гензеля.

— Все мы совершаем ошибки, — сказала принцесса после долгой паузы, в течение которой ее руки машинально продолжали возиться с проводами. — Никому не дано прожить жизнь без ошибок, в наших силах лишь научиться их признавать… Я благодарна вам, сударь. И простите мне мои обвинения, они были поспешны и излишне горячи. Прожив в одиночестве столько лет в огромном механическом орехе, напичканном оружием, немудрено стать истинным параноиком. Особенно учитывая, как я здесь оказалась…

Об этом Гензель хотел спросить в первую очередь, но сдержал вертящийся на языке вопрос. Не стоит будить ее подозрительность подобным интересом. Достаточно того, что она терпит их в своих новых королевских владениях.

Вместо этого он спросил:

— Значит, цвергов осталось всего трое?

— К несчастью. Перед вами — Бидл, Снедл и старый Ниренберг.

— Ого! — удивился Гензель. — У них есть имена?

— Ну конечно же. Я сама их придумала. Во дворце мне приходилось придумывать имена только фарфоровым куклам… Вчера погибли Ней, Левонтин, Херши и бедняжка Смитис.

Гензель подумал о том, что, окажись он немногим медленнее или решительнее, «бедняжка Смитис» сейчас наверняка обгладывал бы его берцовую кость…

— Вы и верно близки.

— Я прожила с ними целую жизнь, сударь! — воскликнула принцесса. — Я знала все их слабости и причуды. Левонтин, например, был ужасным ворчуном. Возраст, должно быть… Постоянно был не в духе, как старый капризный дедушка. А Херши, напротив, был сущий весельчак, все норовил играть, как маленький щенок. Ну и потеха была!.. Смитис вечно чихал — кажется, у него была аллергия на весь окружающий мир. А Ней мог спать целыми днями напролет… Видели бы вы, как они всей стаей уходили на охоту, чтоб принести мне потом растерзанную мышь!

Принцесса оживленно болтала, вспоминая какие-то милые детали, но Гензель почти ее не слушал.

«Удивительно, — думал он, разглядывая мелькающие королевские руки. — Для нее эти уродливые цверги все стали близкими знакомыми, каждый — со своей уникальностью. А для меня они были лишь кусками злого мяса, которому не терпелось до меня добраться. Два человека — и два совершенно разных видения мира. Права Гретель, этот мир полон самых причудливых иллюзий…»

Точно прочитав его мысли, принцесса неожиданно спросила:

— Где ваша сестра?

Гензель неопределенно махнул рукой.