Читаем Гений зла Гитлер полностью

В отряды СА типы набивались самые разные, а уж чувство вседозволенности приобретается легко. Надо только разграбить парочку газетных редакций, избить до бесчувствия десяток-другой тех, на кого указали, или тех, кто не понравился, или даже тех, кто когда-то посмотрел косо, потом увидеть, что за это никто не наказывает, и у человека появляется ощущение полета. Не у всякого человека, конечно, но такие в СА и не шли. А из тех, что шли, по крайней мере один решил, что теперь он – самый главный – и избрал себя бургомистром городка, где он жил.

Все это вызывало большое недовольство, но руководство СА ничего не предпринимало.

Рём, по-видимому, считал свои политические позиции неприступными.

В рейхсвере было всего 100 тысяч человек – это число мало что значило в сравнении с теми миллионами, что шли за ним. СС как организация входила в состав СА, Рём, таким образом, был непосредственным начальником рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, и их личные отношения еще в конце 1933 года были прекрасными. 28 ноября Гиммлер присутствовал на дне рождения Рёма и произнес прочувствованный тост.

Они вдвоем стали крестными отцами новорожденной дочери Гейдриха.

Уж куда намеревался повернуть хитроумный рейхсфюрер СС и где лежали его истинные симпатии, мы, по-видимому, не узнаем никогда. Но весной 1934 года он, по-видимому, рассудил, что в споре Геринга и Рёма за первенство ему лучше встать на сторону Геринга – за того стоял рейхсвер. Все возможности СД [3] – новой службы СС под управлением Гейдриха – были повернуты на поиск нужного компромата.

Поиски, конечно, не остались безуспешными.

IV

Того, что потом называли «заговором Рёма», или «путчем СА», или «подготовкой к захвату власти», по-видимому, никогда не было. Штурмовики искренне считали себя победителями и ни о какой измене и не помышляли. Просто они хотели заставить Гитлера дать им ту позицию в государстве и в армии, которую они считали естественной, принадлежащей им по праву.

То, что собрал Гейдрих, сводилось главным образом к ворчанию руководства СА на «неблагодарность Адольфа».

Тем временем в штабе СС составлялись списки так называемых «нежелательных лиц» – занимался этим Теодор Эйке. Но у Гейдриха появилась новая плодотворная идея – а почему, собственно, списки нежелательных должны ограничиваться только людьми из верхушки СА?

Не лучше ли одним махом вообще подчистить страну и свести старые счеты?

Конечно, прежде всего следовало определить людей, имеющих право добавлять в списки чьи-то фамилии или, например, вычеркивать их, если фамилии добавил кто-то другой.

Скажем, Геринг вычеркнул из списка Рудольфа Дильса, первого начальника прусского гестапо.

У того были большие разногласия и с Гиммлером, и с Гейдрихом, и с Вагнером, гауляйтером Баварии; кто из них вписал Дильса, толком неизвестно, но Геринг вытащил друга из беды.

Все было уже готово, и главной проблемой Геринга и Гиммлера было уломать фюрера – он никак не хотел соглашаться на проведение чистки.

И тут совершенно неожиданно им помог Франц фон Папен.

17 июня 1934 года он вдруг произнес громовую речь в Марбургском университете, направленную против «бесхарактерности, вульгарности, неискренности и заносчивости тех, кто прячется в сени Германской Революции».

Его наградили бурными аплодисментами.

Более того, речь фон Папена буквально облетела всю Германию. Он говорил, что «не следует путать жизненную энергию с бессмысленной жестокостью», и теперь аплодисменты шли уже не только от студентов Марбурга, а вообще от всего консервативного сектора общественного мнения страны.

Гитлер такие вещи чувствовал очень хорошо.

V

Резня верхушки СА, случившаяся в ночь на 1 июля 1934 года, получила название «ночи длинных ножей» [4]. Началось все в Мюнхене, куда Гитлер прилетел ночью из Бонна.

Рёма он арестовал лично.

В девять утра 30 июня Гитлер связался с Геббельсом и приказал начинать. Сигналом служило слово «колибри», которое Геббельс передал Герингу по телефону. Все уже было подготовлено – командиры поднятых по тревоге частей СС распечатали заранее разосланные им конверты, и дальше дела пошли уже автоматически. Тех, кто был отмечен в списках, хватали немедленно. Их иногда и расстреливали немедленно – это уж как получалось.

В 11:30 утра Гитлер выступил перед теми руководителями СА, кто остался неарестованным.

Как вспоминал потом группенфюрер Шрайер, Гитлер производил впечатление безумного – он дико кричал о страшной измене, о том, что «Рём продал революцию Франсуа Понсе, послу Франции, за 12 миллионов марок».

У него на губах выступила пена, он буквально бился в конвульсиях…

Вечером начали расстреливать тех арестованных, кого еще не убили. Рёму, согласно свидетельским показаниям, дали пистолет с одним патроном и предложили застрелиться. Он и правда попробовал, но получилось не слишком успешно.