Причины, по которым оба тоталитарных режима пошли на неожиданное сближение, можно обсуждать до бесконечности. Черчилль, например, полагал, что Сталин в предвидении войны хотел отодвинуть границы на запад и что Гитлер желал следовать своей обычной манере – сокрушение противников поодиночке.

И Черчилль к своему умозаключению добавлял следующее:

«Только тоталитарный деспотизм в обеих странах мог решиться на такой одиозный противоестественный акт».

Что и говорить – это похоже на правду. К договору, кстати, был приложен секретный протокол. Там было многое написано, но для нас сейчас важно только то, что Германия получала «свободу действий против Польши».

Свободу эту немедленно она использовала – 1 сентября 1939 года Германия начала вторжение в Польшу. Вопрос о том, стоит ли умирать за Данциг, тем самым оказался поставлен ребром – и на него ответили положительно.

3 сентября Англия и Франция объявили Германии войну.

Примечания

1. Выяснение точных границ этих районов проводилось посредством оружия. Поскольку страны Антанты не хотели долго держать гарнизоны на востоке Германии, бои шли между польскими и немецкими полувоенными формированиями вроде известных нам Freikorps.

2. Paul Kennedy. The Rise and Fall of Great Powers. P. 310.

3. Линия Мажино (фр. la Ligne Maginot) – система французских укреплений. Была построена в 1929–1934 годах, затем совершенствовалась вплоть до 1940 года. Длина около 400 км. Названа по имени военного министра Андре Мажино.

4. По-видимому, имелись в виду арабские волнения, начавшиеся в 1936 году и подавленные только к сентябрю 1939-го.

Вещи, на которые не стоит и намекать…

I

Когда сравниваешь мемуары генерала Гудериана и записи генерала Гальдера, посвященные Польской кампании 1939 года, видно, какие они все-таки разные генералы.

Гейнц Гудериан – воплощенная бравость и распорядительность. Вот он впереди своих колонн, вся его штаб-квартира – пара адъютантов и бронетранспортер с хорошей радиостанцией. A вот он лично принимает рапорт у совершенно измызганного лейтенанта в изодранной рубашке и даже без мундира – и узнает от него, что есть тут подожженный поляками мост, который лейтенант потушил.

И Гудериан лично мчится к мосту и организует переправу – и все как бы хорошо, и можно показать фюреру польский городок, в котором Гудериан родился [1], и сказать вождю Рейха, что однажды они уже встретились в Линце, родном городе фюрера, а теперь можно сказать, что еще одна встреча состоялась уже в родном городе Гудериана…

Дальше мемуарист добавляет, как было тяжело на сердце у его офицеров, когда выяснилось, что дело не обойдется только Польской кампанией и что Англия и Франция объявили Германии войну, но мемуары как-никак писались после войны, когда ее исход был уже известен…

А вот Франц Гальдер никуда не мчится и, по-видимому, своего кабинета не покидает. Он с удовлетворением замечает, что «все идет по плану». Никаких сомнений в правильности и своевременности Польской кампании у него не имеется. Он думает, что Польшу надо было убрать как военный фактор как можно скорее, потому что захват Чехословакии вбил клин в возможном «восточном фронте», состоящем из государств так называемой Малой Антанты [2], и этим надо воспользоваться, и что следующий шаг – доминирование в Германии в долине Дуная.

А там будет видно, куда в случае необходимости придется направить удар – на восток или на запад. Союз между «востоком» и «западом», по-видимому, он исключает. В общем-то, с хорошими на то основаниями – «демократии Запада» не любят «большевиков», а большевики, по-видимому, совсем не против того, что Германия сразилась с «демократиями».

Но это все – дело будущего.

Существенной вещью для Гальдера является только одно – доступ к сырью и продовольствию. Все остальное – подробности.

В том числе и такие, о которых он слышал, знал, что они «входят в намерения и фюрера, и Геринга», и сводятся к сокрушению и истреблению польского народа. Hy а «об остальном в письменной форме не следует даже и намекать».

У Гудериана на этот счет нет ни единого слова.

Он то ли не знал об этом, то ли не интересовался, то ли как-то вот молчаливо последовал рекомендации Гальдера и решил, что в письменном виде на это не надо даже и намекать.

Речь, конечно, шла о «сокрушении и истреблении польского народа», но эту формулировку надо уточнить. Под «народом» понимались следующие категории лиц: аристократия, духовенство, профессура – и евреи, пока в неопределенном количестве, но уже без различия профессии, пола и возраста.

Исполнение было поручено Рейнхарду Гейдриху.

II