Читаем Гении и прохиндеи полностью

Да уж не на них ли именно опирается Колодный, нашедший еще одного энкаведешника, который "в последнюю минуту передумал", - тоже, представьте себе, Паша, Павлуша, Павлик. Этот Павлик не выдержал душевных терзаний, но вместо того, чтобы предупредить Шолохова о коварном замысле как-то тайно (опять же профессионал и возможности для того были), позвонил по телефону Е.Г.Левицкой, одному из первых рецензентов "Тихого Дона", давнему другу писателя, и завопил: "Евгения Григорьевна, это говорит Паша. Хочу сказать вам и передайте Михаилу Александровичу, я не виноват, меня заставили, прощайте, наверное, никогда не увидимся." Что тут можно было понять? Колодный пишет: "Эти слова вселили в душу Левицких страх, лишили покоя". Еще бы! Но я думаю, что это был страх за психическое состояние Павлика. И когда это было, опять неизвестно. И что стало с этим Павликом, как и с тем Павликом, который угощал живого классика тухлыми сардинами, тоже неизвестно... В жизни Шолохова и без вас, неошолоховеды, хватало драматизма, ему действительно в 1938 году угрожала большая опасность, поэтому не надо украшать его прекрасную биографию сенсационной клюквой, выращенной на подоконнике или на письменном столе.

В упомянутой работе Ф.Кузнецова тоже, к сожалению, не обошлось без некоторой дозы сенсационности, кое-где исследователь явно пережимает, причем в том же направлении, что и собратья. Так, он пишет, например, что инсульт, случившийся с писателем в мае 1975 года был не что иное, как "прямое следствие той травли (обвинений в плагиате), которая началась в конце 1974 года и от которой не захотела защитить его власть." Да причем здесь травля, да еще в далекой загранице, и причем власть, если писателю было уже семьдесят, когда инсульт может хватить и безо всякой травли и при самой пылкой любви властей. Тем более, что человек всю жизнь жил в адском напряжении ума и воли, да к тому же за пятнадцать лет до этого, всего-то в пятьдесят пять, когда не было никакой травли, - наоборот, только что получил Ленинскую премию за "Поднятую целину," такая беда с ним уже случалась. Вот и ты, друг, если через полгода проскочишь семидесятилетие без инсульта или инфаркта, непременно поставь пудовую свечу... Но критик идёт

дальше по той же самой тропке: "Все последние годы жизни Шолохов носил эту боль (клевету о плагиате) глубоко в себе. Боль которая, вне всякого сомнения (!) свела его раньше времени в могилу". Разумеется, все мы, кроме Виктора Астафьева, были бы счастливы, продли Господь шолоховсие лета, и, конечно, на панихиде или на тризне можно было сказать о преждевременной смерти из-за травли, но исследователь должен брать в расчёт, что покойнику было уже и не семьдесят, а все восемьдесят годков. Хорошо бы нам с тобой, Феликс, дожить до этого...

Итак, виновник преждевременной смерти писателя найден и назван:

власть, не защитившая его. С усердием, достойным применения, например, на футбольном поле, Ф.Кузнецов и дальше бьет и бьет по воротам советской власти и партии, в которых на этот раз стоит не Якименко, а член Политбюро М.А.Суслов. Критик гневно пишет и о том, "сколь велико было равнодушие к судьбе Шолохова у властей предержащих"; его возмущает и "продуманная, сознательная линия поведения в отношении проблемы авторства "Тихого Дона", которую от имени ЦК избрали партийные руководящие круги,-полное, тотальное замалчивание этой проблемы"; он изумлен и тем, что "был выбран самый тупиковый путь оппонирования криминальной версии авторства "Тихого Дона"замалчивание проблемы, так сказать, "критика её молчанием". И главным проводником такой критики объявляется Суслов. Словом, от прежней линии телячьего восторга и щенячьего восхищения политикой партии , её ЦК и лично товарища Суслова, поскольку именно он ведал идеологией, от воплей "Превратим Москву в образцовый коммунистический!.." критик перешел к скорбным завываниям "Превратим Шолохова в жертву сусловизма!" И тут я сразу хочу выяснить, неужели критик думает, что тертый политический калач и стрелянный идеологический воробей Суслов был дурее его? Увы, есть доказательства обратного. Он понимал, что "критика молчанием" есть эффективнейший вид критики. А Кузнецов не понимает да еще посмеивается над ней, несмотря на то, что ею пользуются против нас и против него лично вот уже много лет. Только один пример. Рукопись "Тихого Дона" у него в руках. И что, пригласили его на телевидение и дали часовую передачу? Или хотя бы "Известия", "Комсомолка" попросили статью об этом? Это и есть критика молчанием, которая дополняется тактикой непомерного кричания о других событиях и лицах. И Суслов понимал это.