Читаем Гении и прохиндеи полностью

Мятлев сторонится людей, живет уединенно, мечтает возвести вокруг дома кирпичную стену в два человеческих роста. Сам о себе он говорит: "У меня тотчас начинается дурнота, едва я пытаюсь коснуться политики". И случаев, когда бы он касался ее, в романа нет. Однако, говоря о Мятлеве, нельзя умолчать, что при всем этом он - непримиримый противник царя Николая. Прав критик Я. Гордин, говоря, что единственная сфера, в которой Мятлев считает возможным "итти до конца", - любовь. Да, он всегда шел именно до конца со всеми своими пассиями - от пышнотелой поповны до жены статского советника с ее острыми ключицами. А царь постоянно мешает ему итти до конца, стесняет его свободу, отбивая избранниц Поэтому вражда Мятлева к Николаю выступает в своеобразной и увлекательной форме непримиримого сексуального тираноборчества.

4.

"Господибожемой" витало в воздухе

подобно пыли...

Путешествие дилетантов

Наконец, мы добрались до вещей, гораздо более серьезных и важных, чем то, о чем шла речь выше, и потому нам надлежит изменить тон повествования: тут уже не до шуток, не до усмешек...

В романе, как уже сказано, все вращается вокруг тираноборца Мятлева, освещаемое его взглядом, его суждениями: тень Лермонтова, высшие царские сановники, сам царь, царица, жандармы, приятели, бесчисленные шпионы и т. д. Но главное - четыре возлюбленных, имеющие в свою очередь любовные ответвления, порой довольно длинные, включающие в свой ряд представителей едва ли не всех слоев народонаселения Российской империи - и студента, и профессора, и офицера, и купца, и трактирного полового.

Этот многочисленный хоровод персонажей в сочетании с тем, о чем мы говорили выше, - с бесконечными внезапностями и неожиданностями, горением и бушеванием, бурями и привидениями да еще и с известными нам редкостными особенностями слога, вроде "рта, обрамленного усиками", с переходами от непосредственного рассказа к дневниковым записям, от повествования к драматургическому диалогу и т. п. - все это на первый взгляд создает впечатление хаоса, безумства, словесного самума. Впечатление усиливается и частыми авторскими напоминаниями о психическом расстройстве главного героя, и такими собственными его словами: "То, что происходит со мной, похоже на помешательство. Началась какая-то болезнь...", и замечаниями о других персонажах: "Амиран Лмилахвари обезумел"...

Однако при более пристальном рассмотрении начинаешь догадываться, что этот хаос-безумство, этот самум-ералаш имеют и смысл и цель.

Критик Сергей Плеханов спрашивает: почему Б. Окуджава избрал предметом повествования далекие времена девятнадцатого века? И отвечает: это сделано лишь потому, что тривиальность, литературщину легче скрыть за мишурным блеском исторической экзотики. Как мы видели, мишурная экзотика действительно никогда не остается у Окуджавы без дела, но это, пожалуй, лишь производное, а первопричина выбора в другом.

Похоже, что входная дверь, ведущая к смыслу романа, к его цели, открывается, как это издавна заведено, ключом-эпиграфом-"Когда двигаетесь, старайтесь никого не толкнуть. Правила хорошего гона". Для чего же спокон веку и придумывают эпиграфы, как не для отмыкания таких дверей! Так вот автор сам и дает нам понять, что он потому избрал для двигания просторы девятнадцатого века, что там, как ему кажется, двигаться легче, там меньше опасность толкнуть многих, а главное - гораздо меньше вероятность в ответ на свой толчок получить сдачи. Словом, гам проще соблюсти "правила хорошего тона".

Но расчет романиста, увы, не оправдывается. У него не хватило на это ни способностей, ни других данных. О каком соблюдении правил хорошего тона можно говорить, если книга насквозь пропитана соком анекдотического невежества и самодовольного верхоглядства? А неуважение к русскому языку, малограмотное коверкание его - разве это не грубый толчок читателя?

Но этим дело не ограничивается. Толкаются, прут напролом, топчут на своем пути всем известные факты еще и многие замечания, высказывания, мысли героев романа, его идеи. Особенно напроломной представляется нам идея сопоставления и противопоставления России и Запада, пронизывающая весь роман от начала до конца.