Читаем Генерал в Белом доме полностью

Даллес подтвердил положения, изложенные в его книге «Война или мир» о том, что «коммунистическая система, слишком растянутая, слишком жесткая и построенная на плохой основе, может быть поколеблена, если трудности, которые находились в скрытом состоянии, сделать явными… Я указывал, что это не означает вооруженное восстание, которое ускорило бы бойню, но что и без этого народ мог бы продемонстрировать такую независимость, что советские коммунистические лидеры вынуждены были бы признать бесплодность своих попыток держать в плену столь многие народы, которые, благодаря их вере и их патриотизму, никогда не удастся прочно включить в советский коммунистический мир. События последних недель подтверждают правильность такого диагноза…»[744].

Даллес имел основания ставить диагноз «советскому коммунистическому миру». Только что, 17 июня, произошли известные события в Восточном Берлине, получившие в официальной советской печати мало что объясняющее читателю определение – «волынки».

Положение в ГДР было тревожным сигналом для советского руководства, свидетельствовало о нарастании разрушительной центробежной тенденции внутри союзных СССР стран, которые спустя менее чем 40 лет взорвут содружество социалистических стран изнутри.

Установка Эйзенхауэра – Даллеса на подобный стратегический курс в отношении социалистических стран, в принципе, себя оправдала. И в этом отношении внешнеполитический курс Эйзенхауэра в исторической перспективе оказался правильным.

Главной причиной провала даллесовской политики «с позиции силы» было мирное наступление социализма. Запуск в СССР в 1957 г. первого в мире искусственного спутника Земли вызвал шоковую реакцию в США. Эйзенхауэр образно заявлял, что «блеск советского спутника был ослепителен»[745].

Эйзенхауэра предупредили о готовящемся запуске спутника в СССР, но «он не предвидел, насколько это достижение Советского Союза сможет подорвать саму уверенность американского общества, которое с 1945 г. никогда не сомневалось в том, что США сильнейшие в мире и самые образованные»[746].

Компетентным органам США задолго до запуска советского искусственного спутника Земли стало известно, что американцы серьезно отстают от Советского Союза в реализации своей космической программы. В мае 1955 г. на заседании Национального совета безопасности Пентагон настаивал на форсировании военных аспектов этой программы. Нельсон Рокфеллер делал упор на пропагандистском значении будущего запуска первого американского спутника. В отличие от них «наиболее важным для Эйзенхауэра с точки зрения программы (запуска американского спутника Земли. – .Р. И.) был энтузиазм сообщества ученых».

Уже недалекое будущее показало, что Эйзенхауэр был прав. Не усилия Пентагона и мощной пропагандистской машины США обеспечили успешное выполнение американской космической программы, а эффективная работа ученых страны.

«Реакция многих уважаемых лиц, последовавшая сразу же после запуска (советского спутника. – Р. И.), была равносильна шоку… некоторые проводили аналогию с Пёрл-Харбором»[747].

Была и противоположная точка зрения. Директор ЦРУ Аллен Даллес 10 октября 1957 г. на заседании Совета национальной безопасности заявил, что появление спутника свидетельствует только о том, что «Хрущев запустил в космос все свои пропагандистские аргументы»[748]. Очевидно, А. Даллес пытался как-то приуменьшить масштабы очередного провала ЦРУ. Разумеется, в США знали, что Советский Союз готовит запуск искусственного спутника Земли, но, по данным американской разведки, это должно было произойти в конце 1958 г. Не ожидало главное разведывательное ведомство США и такого оглушительного резонанса на советский успех в США и в мире в целом.

Запуск советского искусственного спутника Земли стал бесспорным свидетельством того, что Советский Союз опередил США в развитии ряда новейших отраслей науки и техники. Все это требовало внесения принципиальных коррективов в американский внешнеполитический курс.

Весть о запуске советского искусственного спутника Земли застала Эйзенхауэра в Геттисберге, где он проводил выходные дни. Белый дом шумел как потревоженный улей, писал обозреватель. После сообщения о запуске спутника целая неделя была «сплошным кошмаром. Большое число лиц из Пентагона … и Капитолия сновали в офис президента и обратно. У каждого нового посетителя физиономия была более вытянутой, чем у предыдущего». Переполох на американском правящем Олимпе не оказал сколь-либо заметного воздействия на Эйзенхауэра. «Президент выглядел как самый спокойный человек в Белом доме. Он терпеливо выслушивал противоречивые советы помощников и в конце дня, как отметил секретарь очень поздно, сыграл партию в гольф»[749].