Читаем Генерал Ермолов полностью

   — Разжигай костёр, Федя. Ныне врагам не до нас. В ночи к ним подкрепление из леса пришло. Всадников много. Несколько сотен, точнее не скажу. Но главное не это. Те, что из лесу пришли, привезли с собой на телегах порох и ядра для пушек. Я близенько подобрался, голоса их ясно слышал. Мож чего и недопонял, но они так рассуждали, будто это сам Нур-Магомет к ним прибыл. Ждали его с нетерпением. Нур-Магомет этот, Федя, первейший из бандитов, не хуже удавленника Йовты! Думаю, нынче будет дело. Так что возжигай хоть маленький огонёк, братишка. Голодный солдат — никудышная тварь.

   — Как же я такого войска не заметил? — недоумевал Фёдор.

Он уже развёл костерок и старательно помешивал в котелке похлёбку из тощей зайчатинки.

   — Веришь, всю ночь глаз не сомкнул, всё огоньки считал. Они костры до самого утра жгли...

   — Верно, жгли, — подтвердил Алёшка.

   — Неужто я уснул, Алёшка?

   — Коли и уснул, большой беды в том нет. Я не о том думаю. Сидим мы тут с тобой второй день. Почему из крепости по лагерю более не палят, а? Или не видят они, что народу во вражеском стане сильно прибавилось?

   — Я так думаю, что зарядов у них нет, — размышлял Фёдор. — Вчера, как мы прибыли, последний запас картечи расстреляли. И что ныне делать? Ждать прихода его сиятельства с обозом? Да как они пройдут в крепость, коли на поле вражеское войско?

Алёшка вгрызался в жилистое тельце зайчишки, как голодный нёс. Хлеб у них был на исходе. Последнюю краюху, купленную у старой еврейки в Малгобеке Фёдор приберёг напоследок.

   — Ещё день-два и мы с тобой с голодухи начнём пухнуть, знаменосец. А потому, скучаем тут до завтрашнего вечера, а потом двинемся его сиятельству навстречу. А там уж оне решат, что далее делать...

Речь Фёдра прервал пушечный залп. Кони вскинули головы. Алёшка подавился зайчатиной, закашлялся, побагровел.

Фёдор раздвинул ветки орешин, присмотрелся. Вражеский лагерь тонул в пороховом дыму. На крепостной стене были видны фигурки солдат в фуражках, киверах и папахах. Второй залп незамедлительно последовал за первым. На этот раз Фёдор ясно видел полёт ядер, видел, как все они упали в Сунжу, подняв в воздух фонтаны брызг. Лишь одно из ядер на излёте ударило в основание крепостной стены.

   — По крепости палят, басурмане, — сказал Фёдор, звонко ударяя по широкой спине знаменосца. — Да всё мимо! Ой, и тошно мне, братишка, смотреть на такие глупые дела!

Прокашлявшийся Алёшка тоже уставился на поле брани. По вражескому лагерю мельтешили человеческие фигурки. Противник торопился выкатить орудия из лагеря поближе к крепостным стенам. Коняги и волы тащили повозки с порохом и ядрами.

   — Смотри-ка, Федя! Видишь? Они тащат орудия ближе к крепости. Дурни!

   — Сейчас нашим самое время сделать вылазку, — подтвердил Фёдор. — Но сначала надо дождаться, пока они подойдут ближе!

   — Ближе, дальше! Из ружья по ним всё одно не достать. Ой, смотри, смотри! Видишь?!

В этот момент опустился перекидной мост, ворота крепости распахнулись, на простор вырвалась группа всадников. Часть из них была в гусарских ментиках и киверах, другие — в черкесках и папахах. В лучах утреннего солнышка блеснуло золото аксельбантов и сталь обнажённых клинков. Впереди мчался что есть мочи всадник в белой черкеске на гнедом скакуне.

   — Смотри-ка! — оживился Фёдор. — Такой же щёголь, как ты! Самойлов, не иначе. Эх, отважен, его сиятельство!

Со стороны вражеского стана навстречу русской коннице двинулась большая ватага джигитов. Они, улюлюкая, неслись навстречу русским, вздевая к небу клинки, раскручивая над головами ремни пращей. Джигитов было много, не менее двух сотен, и Самойлов отдал команду поворачивать коней, возвращаться в крепость. Русская конница совершила манёвр безупречно. Разделившись на два клина, они уходили к крепостным воротам по широкой дуге. Некоторые из всадников, развернулись в сёдлах задом наперёд и палили по преследователям из ружей и пистолетов. Противник отвечал плотным огнём. В сторону русских летели камни, пущенные из пращей. Что и говорить, горские воины отменно владели древнейшим из орудий убийства. Редкий камень не попадал в цель. Фёдору вспомнилась весна, берег Терека, погибшие товарищи, Аймани...

Горцы палили из ружей. Несколько русских упали с коней. Остальные продолжали уходить от преследования в сторону крепостных ворот. Казалось ещё немного — и вражеская конница настигнет их.

   — Эх, что же вы, ребята! — шептал Фёдор.

Наконец с крепостной стены грянул ружейный залп, затем второй, третий, четвёртый. Когда стрельба затихла, поле за спинами русской конницы было усеяно телами убитых врагов. Кони с опустевшими сёдлами в панике топтали тела убитых. Одна из лошадей металась в исступлении, не в силах остановиться. Фёдор не мог оторвать от неё глаз, такими знакомыми показались казаку и изгиб её красивой шеи, и то, как встряхивала она гривой, внезапно меняя направление бешеного бега.

Когда же, наконец, лошадка с разбега перемахнула лафет, заставив пригнуться орудийную прислугу, Фёдор догадался.

   — Чиагаран! — закричал он вскакивая.