Читаем Генерал Деникин полностью

Недостаточная осведомленность в области политических течений, и особенно социальных вопросов, русского офицерства сказалась уже в дни первой революции и перехода страны к представительскому строю. А в годы второй революции большинство офицерства оказалось безоружным и беспомощным перед безудержной революционной пропагандой, спасовав даже перед солдатской полу-интеллигенцией, натасканной в революционном подполье.

И второе последствие, о котором человек социалистического лагеря (статья профессора Г. Федотова «Революция идет»), вряд ли склонный идеализировать военный быт, говорит:

«Интеллигент презирал спорт так же, как и труд, и не мог защитить себя от физического оскорбления. Ненавидя войну и казарму как школу войны, он стремился обойти или сократить единственную для себя возможность приобрести физическую квалификацию — на военной службе. Лишь офицерство получило иную школу, и потому лишь оно одно оказалось способным вооруженной рукой защищать свой национальный идеал в эпоху Гражданской войны».

Завершился у Антона Деникина двухлетний юнкерский курс. Его «похороны» торжественно устраивали в казарме тайно от начальства перед выходом в последний лагерный сбор. По традиции хоронили науки в виде учебников, а «покойничком» — согласившегося на то юнкера, оканчивающего училище по низшему третьему разряду.

За снятой с петель дверью-«гробом» шагали «родственники», а впереди его — «духовенство» в «ризах» из простынь и одеял. «Священники» несли зажженные све-^Чи> Дымили «кадилами» с дешевым табаком, возглашали поминание. Хор пел, чередуя с исполнением похоронных маршей. Чинно двигались по всем казематам, пока не напарывались на дежурного офицера и бежали во главе с «покойником».

В этих и других исконных училищных «колядках» напоследок рьяно «отпевали» начальников-офицеров по достоинству, кого хвалили, кого поддевали. Раньше такое запевали подпольно, а перед выпуском горланили даже ротно в строю, возвращаясь с ученья. Руководство училища традиционность тоже чтило и не вмешивалось.

Второй год Деникин отучился без всяких взысканий, тем более типа «шморгонского» недоразумения. Его произвели в училищного унтера, Антон набрал хороший выпускной балл 10,4 и мог рассчитывать на одну из лучших офицерских вакансий.

Вакансии юнкерам «училищного курса» котировались так. Одна давалась в гвардии, пять-шесть — в полевой артиллерии, столько же — в инженерных войсках, остальные, мало престижные, являлись пехотными. Единственная (потом их увеличат) гвардейская вакансия была с возможным сюрпризом. По негласной традиции в гвардию допускались только потомственные дворяне. Не знающие этого выпускные юнкера из других сословий, бывало, с восторгом добивались высшей вакансии, чтобы потом вылететь из гвардейских полков. Эти громкие скандалы доходили до государя, но и он не нарушал аристократического отбора.

Поэтому, когда первый из авангарда киевских выпускников, их фельдфебель, ухватился за гвардейскую вакансию, Деникин не переживал. Он был рад получить свою -подпоручиком в полевую артиллерию.

Разбор вакансий был во многом определяющим перстом юнкерской судьбы. Он предопределял следующий уклад их большой жизни, а у военных это и жизнь, и смерть. Для аутсайдеров из конца выпускного списка оставались лишь «штабы», как называли отдаленные казармы, стоянки, например, в кавказских урочищах или в отчаянной сибирской глуши. Там за оградой полковых кладбищ бывали и бугорки могил самоубийц. Не все новоиспеченные офицеры выдерживали тоскливую глухомань.

Из выпуска Деникина, помимо его будущей известности, лишь двое выдвинулись на военном поприще.

Один — Павел Сытин, получивший подпоручика и такое же престижное распределение, как Антон. Их, шестерых будущих артиллеристов, вместе посылали на стажировку в соседнюю с училищным лагерем батарею. Впоследствии Сытин выучится в Академии Генштаба, а в конце Первой мировой войны будет, генералом, командовать артиллерийской бригадой. В революционном 1917 году он преобразится, станет выступать с неудержимой демагогией и одним из первых офицеров перейдет на службу к большевикам. В Гражданскую войну его назначат командующим красным Южным фронтом.

Другой, Сильвестр Станкевич, вышел подпрапорщиком в пехоту. Свой первый Георгиевский крест он добудет ротным сибирских стрелков уже в 1900 году, знаменито возьмет китайский форт Таку. В Первую мировую Станкевич станет командиром полка, позже — бригадным в Железной дивизии Деникина, которую потом примет от Антона Ивановича. Когда императорская армия распадется, поляк Станкевич сможет высоко взлететь в нарождающемся польском войске, но он не оставит русской родины. Станет драться в Белой армии.

В 1918 году бывший генерал Сытин поведет красные полки на Дону против белых частей генерала Деникина. А в 1919 году в Донбассе красные Сытина столкнутся с Добровольческой дивизией белых Станкевича...