Читаем Генерал Алексеев полностью

Что касается системы управления, организации власти, то здесь Алексеева правомерно было бы считать сторонником «диктатуры», но только добиваться этого, как полагал Михаил Васильевич, следует вполне легальными, а не «заговорщическими» методами. В течение весны—лета 1916 г. позицию Алексеева можно свести к двум, на первый взгляд взаимоисключающим, положениям. С одной стороны, следуя сформировавшемуся за время войны убеждению в важности «единства фронта и тыла», генерал считал естественным укрепление взаимного доверия между правительством и парламентом, даже путем определенных уступок «общественности», соглашаясь, в частности, на создание «ответственного министерства». С другой стороны, видя неэффективность работы как правительственных, так и «общественных» структур, он считал необходимым укрепление вертикали власти, сосредоточение решения важнейших вопросов военной организации и снабжения армии в одних руках. Позднее, в годы Гражданской войны, это положение станет одним из основных тезисов политической программы Белого движения, убеждением в необходимости режима «военной диктатуры» для достижения «победы на фронте».

Факты, показывающие стремление Алексеева к «сотрудничеству власти с общественностью», упоминались генералом Борисовым. В частности, он писал: «Отмечу, для памяти, три события, но не оперативного значения. Одно — участие Алексеева в склонении Государя возобновить деятельность Государственной думы и быть на ее открытии… Другое — это разговор Алексеева в июне 1916 г. с Государем — после очередного оперативного доклада о необходимости Конституции и ответственного министерства, что поставило Алексеева на порог к отставке. Третье — мой разговор на эту же тему с Государем, по поручению Алексеева, и характерный ответ Государя: “Вы говорите так, а иные говорят иное”». Но, по оценке автора, «эти политические экскурсии были настолько далеки и чужды для Алексеева, что их можно рассматривать как разговоры в момент отдохновения мысли от оперативных соображений. Можно утверждать, что первое из этих событий не удалось лишь потому, что ни Родзянко, ни Алексеев не сочли нужным заранее разработать во всех подробностях программу открытия Думы Государем». Следует добавить, что приезд Государя в Думу и выступление на открытии ее сессии 9 февраля 1916 г. многими современниками, не говоря уже об официозной печати, считалось событием очень удачным и важным для укрепления доверия власти и общества. Но применительно к позиции Алексеева все эти попытки, упомянутые генералом Борисовым, не носили официального характера и не выходили за пределы частных бесед и пожеланий, а потому вряд ли могут служить подтверждением неких «революционных взглядов» Михаила Васильевича.

Примечательны и воспоминания генерала Дитерихса об отношении Государя и Алексеева к конституционным проектам. Судя но ним, Главковерх отнюдь не исключал проведение дальнейших политических реформ. Важно другое. В условиях войны либерализация государственного управления недопустима. «Покойный генерал Михаил Васильевич Алексеев, — вспоминал Дитерихс, — рассказывал, что в начале 1916 года (во время подготовки к открытию очередной сессии Государственной думы. — В.Ц.) Государь Император, будучи в Ставке, три дня носил при себе указ о даровании России конституции. В эти дни Он почти не покидал своего кабинета и все время в большом волнении и задумчивости ходил по комнате из угла в угол. Указ этот не был Им подписан, но как-то в разговоре с Михаилом Васильевичем Государь сказал: “Я не верю, чтобы конституционное правление принесло благо России. Настоящая тяжелая война требует исключительных мер для поддержания в народе подъема, необходимого для победы, но народ никогда не будет уважать законов, исходящих, может быть, от его односельчан”».

Совершенно иным было отношение к идее «диктаторского порядка». В начале лета 1916 г., под влиянием очевидных успехов на фронте и в то же время беспокойства за возможность дальнейшего их развития, в высших военных сферах обсуждались задачи роста и ускорения военного производства. При поддержке Полевого инспектора артиллерии при Верховном Главнокомандующем Великого князя Сергея Михайловича Начальником ГАУ генералом Маниковским была представлена в Ставку докладная записка, содержавшая предложение о создании особой должности — «Верховного министра государственной обороны». Алексеев не только рассмотрел содержащиеся в ней предложения, но развил их и расширил, подготовив к 15 июня 1916 г. обобщенный доклад на имя Верховного Главнокомандующего. Этот доклад вполне можно было назвать программой военно-промышленного развития России, необходимого для победоносного завершения войны.