Читаем Генерал Алексеев полностью

Образцом для Совещания 1918 года стали действовавшие в 1915—1917 гг. Особые совещания для обсуждения и объединения мероприятий но обороне, специальные Совещания по продовольствию, по топливу, по перевозкам и др. Подчиненные не-посредственно Императору, это были координирующие органы, призванные объединить деятельность отдельных министерств и взаимодействовать с представителями торгово-промышленной, финансовой и политической элит (в работе Совещаний принимали участие представители Государственного совета и Государственной думы, в том числе и сам Шульгин). Схожий статус предусматривался и для белого Юга (структура, сочетавшая управленческие и консультативные функции). Любое ведомственное решение требовало или согласования с председателем, или обсуждения на одном из заседаний Совещания.

Получил новый статус и Политический отдел при генерале Алексееве. Теперь, ставший Военно-политическим, отдел занимался сбором информации из различных регионов Юга России, из Белоруссии, Бессарабии, Закавказья, Закаспийской области, из Сибири (эти регионы считались на белом Юге «составными частями России» и, естественно, не входили в сферу делопроизводства по Управлению иностранных дел). Отдел стал центром по сбору политической информации, а не простым техническим аппаратом при Совещании. Составлявшиеся регулярно сводки Политотдела позволяли координировать работу антисоветского подполья, расширять контакты с различными антибольшевистскими центрами. Позднее, уже после смерти Алексеева, приказом Деникина от 8 октября 1918 г. Политотдел был преобразован в Политическую канцелярию Особого совещания.

Установив порядок работы Особого совещания, Алексеев не успел приступить к непосредственному руководству новой структурой. Работу Совещания вел, как отмечалось выше, генерал Драгомиров, а с 8 октября 1918 г. он вступил в должность его председателя формально. Заседания Совещания первоначально проходили в его квартире в Екатеринодаре, окончательное же оформление управлений Совещания приходится на начало 1919 г., и в будущей истории южнорусского Белого движения оно занимало все более и более значимое положение. Трубецкой отмечал в своих воспоминаниях, что, будучи в Екатеринодаре в конце августа, он встречался с Алексеевым, который «произвел тяжелое впечатление своим болезненным видом». «Надолго его не хватит, — писал князь, — и, конечно, фактически он не в состоянии быть диктатором. Его помощником и безотлучно на всех приемах присутствует A.M. Драгомиров, свежий, крепкий человек. По убеждениям — монархист, шульгинского толка. С этой точки зрения, хорошо, что ему придется подпирать Алексеева, с которым он в самых лучших отношениях, а впоследствии, быть может, заменит его…»^{144}

В1917 г., в смутные ноябрьские дни большевистского переворота и зарождения Алексеевской организации, миновал 60-летний юбилей Михаила Васильевича. Начинался седьмой десяток жизни, который вряд ли можно было считать старческим возрастом. Но, очевидно, не простыми временными рамками следовало оценивать физическое и душевное состояние этого человека. Называя формирование Добровольческой армии «последним делом» своей жизни, Алексеев, конечно, осознавал краткость отпущенного ему свыше времени, незначительность оставшихся у него сил и возможностей. И от этого каждый прожитый день, каждая проведенная боевая операция, политическая, финансовая удача или неудача воспринимались особенно остро. Алексеев, видимо, торопился успеть, сделать все от него зависящее, чтобы укрепить, усилить основание возрождающейся армии и государства. И можно, наверное, отметить определенную противоречивость многих его поступков и решений. Со стороны могло даже показаться, что отличительные черты его характера — слабоволие, непоследовательность, стремление уступить, малодушие, ограниченность мысли и чувства. Да, в его биографии можно было бы найти немало проявлений подобного несоответствия желаемого и действительного.