Читаем Генерал Алексеев полностью

В общих чертах Алексеев повторил на совещании свою точку зрения в отношении развития немецкого наступления и вероятной «угрозы Петрограду», сильно беспокоившей правительство. «Прежде я был того мнения, что Петроград вне опасности, но тогда у нас была армия; теперь же, когда осталась одна пыль человеческая, ни за что ручаться нельзя. Но поход на Петроград очень сложен. Другое дело — операции против Риги и Полоцка, они возможны. В этих местах возможен прорыв нашего фронта, что заставит нас отойти от Двины. Противник будет теперь вести удар на правый фланг Румынского фронта, чтобы отрезать от нас Румынию… Из-за образования единой Латвии и последняя ее треть перейдет к немцам. Завладение Ригой и нижним течением Двины имеет слишком большое для немцев значение». Предупреждения опытного стратега вполне оправдались, когда в середине августа немецкими войсками была взята Рига и войска Северного фронта стремительно отступили.

Совещание выработало комплекс мер, реализация которых позволила бы «оздоровить больной организм армии». Алексеев, перечисляя их позднее в письме к Родзянко от 25 июля 1917 г., выделял следующие необходимости: «Признать, что деятели Петрограда не знают армии, а потому должны прекратить всякое военное законодательство и передать это дело в опытные руки Верховного Главнокомандующего… изгнать из армии всякую политику, уничтожить право митингов, ибо вся армия обратилась в бесконечно митингующую толпу… уничтожить “Декларацию прав солдата”… уничтожить войсковые комитеты и комиссаров, которых Керенский считает “глазами и ушами Временного правительства”, эти два института смели бесследно власть войсковых начальников всех степеней и породили самое опасное для всякой армии многовластие, многоголовие… скорее восстановить единоличную власть и ответственность начальников… нельзя допускать, чтобы начальника смущали торчащие сзади “глаза и уши” человека, часто не имеющего никакого понятия о военном деле, но желающего во все вмешиваться и, кроме “глаз и ушей”, совать всюду и свой “нос”… восстановить настоящую дисциплину. Для этого учредить военно-полевые суды… и смертную казнь не только на фронте, но и во всем тылу, ибо прибывающие укомплектования развращены и распущены… создать теперь же отборные части для воздействия в бою на массы, имея их в качестве резерва и для удержания порядка в период мобилизации… вернуть в армию тех честных, твердых служак, которые в последние месяцы были выжиты из частей развращенной солдатской массой»^{77}.

Таким образом, следовало вернуть в армии единоначалие, уничтожить все, что было связано с ее «демократизацией», и подтвердить полномочия власти Главковерха. Все эти предложения, хотя и пользовавшиеся поддержкой среди высшего командного состава, не могли быть реализованы в тех условиях без существенных изменений как политического курса, так и в самой системе власти и в составе ее конкретных носителей.

Во время совещания в Могилеве Алексеев просил Керенского о возможном возвращении на службу, однако никакого определенного ответа не получил. Но отставной генерал уже обладал значительным авторитетом среди тех политических сил, которые летом 1917 г. все определеннее заявляли о назревшем «сдвиге вправо». Алексеев принял предложение войти в состав создаваемого Совета общественных деятелей, политический «вес» которого поддерживался благодаря участию в его работе известных политиков и военных: Родзянко, Милюкова, Юденича, Корнилова. В Совете пытались преодолеть традиционное взиамоотчуждение военных и политических сфер. На его первом совещании 8—10 августа, прошедшем в т.н. «словесной аудитории» Московского университета, выступали с докладами члены Союза офицеров. Выступил с докладом и Алексеев. Но основные программные политические выступления прозвучали несколькими днями позже. 12 августа в Большом театре начало работу Всероссийское государственное совещание, призванное оказать поддержку курсу, проводимому Временным правительством.