Читаем Гелиополь полностью

— «В Главный штаб Проконсула, срочно. В дополнение к ноте по поводу нападения на Токсикологический институт на Кастельмарино сообщаем. Предположение, что при этом преступлении речь могла идти о шайке бандитов, было нами тщательно проверено. Расследование дало следующие результаты: в совершении преступления подозревается группа курсантов Военной школы. В роли предводителя и зачинщика выявлен хорошо известный там командор де Геер, который, судя по всему, злоупотребив своим служебным положением, добился влияния на молодых людей. План операции связан с парсейской любовницей командора, которая живет у него на квартире. Целью нападения было освобождение Антонио Пери, дяди означенной любовницы, который за торговлю наркотиками был заключен в тюрьму на Кастельмарино. Действительно, командору удалось ценой значительных разрушений и человеческих жертв захватить заключенного. Тот вскоре после этого умер; командор принимал участие в похоронах. В качестве доказательства к документу прилагаются двенадцать фонограмм».

Генерал прервал чтение и сказал:

— Это, бесспорно, была одна из самых неожиданных депеш, полученных мною за всю мою служебную карьеру. Вы нас выставили в совершенно особом свете.

Он добавил:

— Она заканчивается требованием о выдаче им вас и фон Винтерфельда. Это, конечно, не решение для нас — с тем же успехом мы могли бы вручить им ключи от наших бронированных комнат.

Как бы раздумывая, он добавил:

— Вам многое известно.

При этих словах Луция пронзило ощущение леденящего холода. Они свидетельствовали о том, что он для этого субъекта духа, с которым его столько связывало, стал посторонним объектом. Тут уж было бессмысленным оправдываться. Им овладела рассеянность, четкий голос, фразы которого стыковались, словно укладываемые рельсы, усыплял его. И тут он услышал, что голос заканчивает свою речь с несколько повышенной интонацией:

— Разве я смог бы подписать смертный приговор, не будучи уверен, что наше дело кристально чисто, как вода? Я не потерплю, чтобы ее замутили.

Потом, более спокойно, он продолжил:

— Для начала я освобождаю вас от ваших обязанностей в Военной школе. Уже после вашего возвращения из Астурии я был недоволен тем, как вы вели дело. Обо всем дальнейшем решение будет принимать Князь. Однако я вынужден просить вас оставаться в вашей квартире, пока это решение не будет принято.

«Если я и дальше буду молчать, он посадит меня в камеру предварительного заключения», — подумал Луций. Он сказал, не повышая голоса:

— Я буду выходить и входить, когда мне заблагорассудится. В вопросах чести мне принадлежит право держать ответ непосредственно перед Князем. У меня есть основания сомневаться, что он примет точку зрения некоего доктора Беккера.

Слова возымели действие. Патрон, похоже, понял, что зашел слишком далеко. У них не было принято затрагивать порядки и этические нормы Бургляндии и вытекающее отсюда равенство в положении. Сила этих норм была огромной, хотя и невидимой. Патрон принял решение:

— Положение и происхождение обязывают вас к особому такту. Я обращусь за решением к Князю. Вам я даю для урегулирования и приведения в порядок ваших дел срок до полуночи.

Он кивнул, Луций поклонился. Тереза проводила его.

* * *

Первая смена ночного караула уже состоялась. Камин в бронированной комнате пылал огнем, Луций сжигал в нем бумаги. Тереза подписала список документов, которые подлежали уничтожению таким образом, и приняла от него остальные — их следовало вернуть Патрону, прежде всего шифровальные коды и секретные списки. Фонофор оставался пока в распоряжении Луция — до решения Князя. Передав ей еще круглый футляр с документами на самовозгорающейся бумаге, он вручил Терезе ключ от бронированной комнаты. Тяжелая дверь стояла теперь незапертой.

Тереза передала списки и документы личному секретарю Патрона, тот унес их в подвалы. Потом она протянула Луцию руку. На Терезе было вечернее платье, что он воспринял как очень милый жест с ее стороны. Он вдруг ощутил в себе особую, новую для него восприимчивость к таким вещам.

После обеда Костар сдал интенданту квартиру — книги, ковры и картины были уже вынесены. По просьбе Луция все это сделал за него Хальдер, Мелитта и Марио помогали ему. С ними Луций уже попрощался. Марио больше не подчинялся ему, он должен был возвратиться в свою часть.

Не было уже больше и домашнего духа Аламута, Костар уехал с ним в садовый домик Ортнера. После того резкого разговора Луций прежде всего нуждался в хорошем совете. Он тотчас же подумал об Ортнере, который не только досконально знал всю механику Дворца, но еще нисколько не зависел от нее. Он был советником Проконсула по вопросам эстетики и изящных искусств, его другом и как бы составлял противовес генералу с его военно-политической неистовостью.

По счастью, он встретил Ортнера в вольере. Ему было легко рассказать тому обо всем, о чем он даже намеком не мог заикнуться у Патрона. Ортнер выслушал его внимательно. Потом задал несколько вопросов, свидетельствовавших о том, что он взвесил ситуацию с обеих сторон. Например, он спросил: