Читаем Гея (1988) полностью

— Прошу тебя, не смейся. Если я пошлю такую сумму, у меня ничего не останется. Отнесись серьезно, Уилл. Ведь он наш сын…

— Наш сын! Он стыдится, что его отец был когда-то простым дриллером на промысле.

— Уилл, прошу тебя…

— Я упрям и скуп, как все хайлендеры[27]. Ни одного пенса — слышишь? — ни единого пенса от меня не получит этот бездельник!

— Хорошо, милый, только не волнуйся, не волнуйся.

— Пусть подождет, — тихо сказал Уилл после долгого молчания. — В моем завещании значится его имя. Пусть подождет, а потом основывает свой клуб, будь он проклят.

Норма со вздохом тряхнула золотой гривой и снова взялась за шитье.

В дверь каюты постучали. Вошел Кравцов — куртка распахнута, волосы всклокочены.

— Добрый вечер! — гаркнул он с порога. — Уилл, поздравьте меня!

— Что случилось, парень? — спросил шотландец.

— Пуск поручили мне! Уговорил-таки. Мне и Джиму Паркинсону. Здорово, а, Уилл?!

— Поздравляю, — проворчал Уилл, — хотя не понимаю, почему вас это радует.

— А я понимаю, — улыбнулась Норма, протягивая Кравцову руку. — Поздравляю, мистер Кравцов. Конечно же это большая честь. Я пошлю информацию в газету. А когда будет пуск?

— Через два дня.

«Вас не узнать, миссис Хэмптон, — подумал Кравцов. — Какая была напористая, раньше всех узнавала новости. А теперь ничего вам не нужно, только бы сидеть здесь…»

— О, через два дня! — Норма отложила шитье, выпрямилась. — Пожалуй, мне надо написать… Впрочем, Рейтер послало, должно быть, официальное сообщение в Англию…

Поскольку радиосвязи с миром не было, крупнейшие информационные агентства взяли на себя распространение новостей на собственных реактивных самолетах.

Кравцов подтвердил, что самолет агентства Рейтер, как всегда, утром стартовал с палубы «Фьюриэса», и Норма снова взялась за шитье.

— Еще два дня будут испытывать, — оживленно говорил Кравцов, — а потом, леди и джентльмены, потом мы подымем «светлячка» в воздух и расколошматим столб…

— Какого черта вы суетесь в это дело? — сказал Уилл. — Пусть атомники сами делают.

— Они и делают. Все будет подготовлено, а часовой механизм включим мы с Джимом. Еле уломал Воронина. Токунага не возражал, а Совет Безопасности утвердил…

— Ну-ну, валяйте! Постарайтесь для газет. Перед пуском скажите что-нибудь такое, крылатое.

— Уилл, вы в самом деле так думаете? — Кравцов немного растерялся, радость его погасла. — Неужели вы думаете, что я ради…

Он замолчал. Уилл не ответил, его пальцы с силой разминали желтый комок пластилина.

— Ну ладно, — сказал Кравцов. — Покойной ночи!

* * *

Свежее утро, ветер и флаги.

Полощутся пестрые флаги расцвечивания на кораблях флотилии. Реют на ветру в блеске молний и красные, и звездно-полосатые, и белые с красным кругом, и многие другие, и, конечно, голубые флаги ООН.

Ревет гроза над океаном, клубятся тучи. Давно не видели здесь люди солнечного света. Но теперь уже скоро, скоро!..

Возле белого борта «Фукуока-мару» приплясывает на зыби катер стремительных очертаний. Скоро в него спустятся Александр Кравцов и Джим Паркинсон. А пока они на борту флагманского судна выслушивают последние наставления.

— Вы все хорошо запомнили? — говорит старший из инженеров-атомников.

— Господа, желаю вам успеха! — торжественно говорит осанистый представитель Совета Безопасности.

— Жалко, меня не пустили с тобой пойти, — говорит Али-Овсад.

— Не задерживайтесь. Как только включите, немедленно на катер — и домой, — говорит Воронин.

— В добрый час, — тихо говорит Токунага.

В серо-голубых скафандрах они спускаются в катер — Кравцов и Паркинсон. И вот уже катер бежит прочь, волоча за собой длинные усы, и с борта «Фукуоки» люди кричат и машут руками, и на верхних палубах других судов черным-черно от народу, там тоже приветственно кричат и машут руками, на борту «Фьюриэса» громыхает медью военный оркестр, а с «Ивана Кулибина» несется могучее, раскатистое «Ура-а-а!»

— Джим, вам приходилось когда-нибудь раньше принимать парад? — Кравцов пытается спрятать за шутливой фразой радостное волнение.

— Да, сэр, — Джим, как всегда, непроницаем и как бы небрежен. — Когда я был мальчишкой, я работал ковбоем у одного сумасшедшего фермера. Он устраивал у себя на ранчо парады коров.

Из-за выпуклости океана поднимается плот. Сначала виден его верхний край, потом вылезает весь корпус, давно уже потерявший нарядный белый вид. Закопченный, изрезанный автогеном, в бурых подтеках. И вот уже высокий борт плота заслонил море и небо. Плот медленно вращается вокруг черного столба — для этого к нему причалены два парохода с закрепленными в повороте рулями. Команды эвакуированы, топки питает стокер — автокочегар.

Катер останавливается у причала. Старшина, ловко ухватившись опорным крюком за стойку ограждения, говорит на плохом английском:

— Сегодня есть великий день.

Он почтительно улыбается.

— Ну, закроем шлемы, Джим, — говорит Кравцов. — Связь не будет работать, так что следите за моими знаками.

— Понятно, сэр.

Кравцов и Паркинсон поднимаются на причал. Они идут к трапу, мягко шуршит стеклоткань их скафандров. Сквозь смотровые щитки гермошлемов все окружающее кажется окрашенным в желтый цвет.