Читаем Гея (1988) полностью

— Да, вы говорили, я помню. Но наших читателей интересует, может ли столб подниматься до бесконечности.

— Сеньора, — терпеливо отбивался Брамулья, — поверьте, я бы сам очень желал знать…

Белый корпус теплохода сверкал огнями. Катер подбежал к спущенному трапу, «островитяне» гуськом потянулись наверх. Они ступили на верхнюю палубу «Фукуоки» и были ослеплены вспышками репортерских «блицев». Мировая пресса ринулась в наступление.

— Господа журналисты, — раздался высокий голос, — я призываю вас к выдержке. Эти люди нуждаются в отдыхе. Завтра в шесть вечера будет пресс-конференция. Покойной ночи, господа!

Кравцов, окруженный несколькими репортерами, благодарно взглянул на говорившего — пожилого морщинистого японца в сером костюме.

Вежливый стюард провел Кравцова в отведенную для него каюту, на плохом английском языке объяснил, что ванная в конце коридора.

— О'кэй, — сказал Кравцов и бросился на узкую койку, с наслаждением потянулся. — Послушайте! — окликнул он стюарда. — Не знаете, в какой каюте разместился инженер Макферсон?

— Да, сэр. — Стюард вытащил из кармана листок бумаги, посмотрел. — Двадцать седьмая каюта. На этом же борту, сэр. Через две каюты от вас.

Кравцов полежал немного, глаза стали слипаться…

Осторожный стук в дверь разбудил его. Тот же стюард скользнул в каюту, поставил в углу чемодан Кравцова, погасил верхний свет, неслышно притворил за собой дверь.

Нет, так нельзя. Так и опуститься недолго. Кравцов заставил себя встать. Его качнуло, пришлось упереться руками в письменный стол. Качка, что ли, началась. А может, просто его качает от усталости… «К чертям, — подумал он. — Хватит! Завтра же подаю это… Тьфу, уже слова из головы выскакивают… Ну как его… Рапорт».

Он собрал белье и вышел в длинный, устланный серым ковром коридор. Навстречу в сопровождении Брамульи и Штамма шел человек среднего роста, в очках, в строгом черном костюме. Он удивленно вскинул широкие брови, глядя на Кравцова, и остановился, прервав разговор.

— Это инженер Кравцов, — сказал ему Брамулья по-английски.

— Вижу, — ответил человек в черном по-русски. Улыбаясь, он протянул Кравцову руку. — Зарос, не узнать. Здравствуйте… Александр Витальевич.

— Привет, — пробормотал Кравцов и, придерживая под мышкой сверток с бельем, пожал человеку руку. — Здравствуйте, Виктор Константинович, — добавил он, спохватившись.

— В Москве высоко оценили вашу работу на плоту.

— Спасибо.

Сверток шлепнулся на ковер. Кравцов нагнулся за ним, и тут его опять качнуло, он упал на четвереньки.

— Ложитесь-ка спать, — услышал он сочувственный голос Виктора Константиновича. — Еще успеем поговорить.

Кравцов поднялся.

— Мерзавец! — сквозь зубы сказал он самому себе. — Не можешь на ногах держаться…

В ванной он с отвращением взглянул на свое отражение в зеркале. Хорош! Волосы всклокочены, морда в пятнах каких-то, глаза провалившиеся.

Кравцов принял ванну, потом долго стоял под прохладным душем. Душ освежил его и вернул интерес к жизни.

В коридоре было тихо, безлюдно, плафоны лили мягкий свет. Возле каюты № 27 Кравцов остановился. Спит Уилл или нет? Дверь была чуть приотворена. Кравцов подошел, согнул палец, чтобы постучать, и вдруг услышал надтреснутый женский голос:

— …Это не имеет значения. Только не думай, что я приехала ради тебя.

— Прекрасно, — ответил голос Уилла. — А теперь лучшее, что ты можешь сделать, — это уехать.

— Ну нет! — Женщина засмеялась. — Так скоро я не уеду, милый…

Кравцов поспешно отошел от двери. «Норма Хэмптон — и Уилл! — подумал он изумленно. — Что может быть общего между ними?.. Не мое это дело, впрочем…»

Он вошел в свою каюту, остановился в раздумье перед зеркалом: побриться сейчас или утром?

Борода выглядела неопрятной, клочковатой. Не вписывалась такая борода в светлую полированную рамку каюты. Ничего не поделаешь. Кравцов подмигнул сам себе: цивилизация требует.

Напряженно жужжала электробритва, вгрызаясь в бороду.

Вот так, значит, снова встретились с Ворониным. Александр Витальевич… Виктор Константинович… Далеко пошел Воронин за четыре года. А ведь тогда, на Севере, он был всего лишь свежеиспеченным доктором наук — правда, очень перспективным, целеустремленным.

Да, четыре с лишним года миновало с тех пор…

* * *

Тогда тоже вокруг была вода. Только не синяя, а мутно-серая, стылая. С бугра, на котором стояла вышка, ничего, кроме воды и такого же серого неба, не было видно. Моросил мелкий нудный дождь. Казалось, нет ничего на свете — только холодная вода.

Там это называлось весной.

Рабочие разведочной партии, одинаковые в своих желто-серых брезентовых плащах с капюшонами, сидели на мостках, покуривали. Больше молчали, чем разговаривали. О чем говорить? Разлив нынче начался раньше обычного, продовольствие кончилось еще вчера. Сиди и жди вертолета.