Фокс приволок небольшой зелёный чемоданчик. Встал рядом со мной на колени. Открыл его. Там была дрель. И куча свёрл.

– У отца на работе, – начал он, не глядя на меня, – один мужик плохо кулачки зажал. Вот это место, – он показал пальцем на то место, куда вставляется сверло, – кулачки называется.

– И что?

– Начал сверлить. Сверло вылетело. Выбило ему глаз.

– А ты кулачки хорошо зажми.

– Макарова!

Он поднял голову и мрачно посмотрел на меня.

– Макарова, я этого никогда не делал раньше. У нас дома этим занимается отец. Или дед, если отец в командировке.

Фокс посмотрел на дверь.

– Я даже не понимаю, где я должен сверлить, – проговорил он с несчастным видом.

– Вот тут.

Я показала пальцем место у ручки.

– Откуда ты знаешь?

– Видела, как папа сверлил. У нас тоже только он всё делает. Но я тогда рядом стояла и запомнила.

– А кто у вас заперся, опять она?

– Не, никто. Просто дверь сама. В комнату.

– Ну покажи, где!

– Да там сменили уже дверь. Дырища была ого-го. Мама тогда папе сразу сказала: давай везде замки сменим.

– А он чего не сменил?

– Ну он такой, знаешь… Творческий. Увлекался всё, забывался.

– А чего ты в прошедшем времени говоришь, он ушёл, что ли, от вас?

– Никуда он не ушёл! Слушай, хорош тут время затягивать. Давай, зажимай свои кулачки. Сверлить надо тут. Сделаешь дырку. И отожмем «собачку».

– А твой отец сверлил точно такую же дверь?

– Конечно, – устало сказала я, – и…

Вдруг я замерла: из ванны послышались всхлипывания.

– Кьярочка, что случилось?

– Я стирала носочки… А один упал! Не могу его достать!

– И не надо! – заорала я, представив, как носочек затыкает сток, вода набирается и…

– Отойди от раковины! Кьяра! Немедленно!

А Фоксу сказала:

– Или ты сейчас начнешь сверлить, или я включу её сама и просверлю тебе ногу.

А потом снова Кьяре:

– Малыш. Сядь на пол и жди! К тебе сейчас прилетит пчёлка.

Пчелка

Наконец Фокс вставил в дрель сверло. Я нашла в кладовке удлинитель, протянула его из кухни в ванную. Фокс встал на одно колено перед дверью. Он и так всегда бледный, а тут просто позеленел от напряжения. Вытаращил глаза и закусил губу. Зажмурил один глаз и…

– Подожди! – скомандовала я. – Кьярочка! Не пугайся! Это пчёлка летит!

– А где она? – спросила Кьяра, но тут Фокс, что-то пробормотав, начал сверлить.

Послышался жуткий звук, и длился он бесконечно.

– Хватит! – крикнула я. – Выключай! Она там…

Звук стих. Как я и думала – Кьяра рыдала.

– Милая, маленькая моя, не плачь. – Я до крови прикусила указательный палец, чтобы не разрыдаться вместе с моей девочкой. – Заинька, скоро всё кончится, это чуть-чуть рычания, и всё…

– Рычания? – сквозь слёзы проговорила она. – Там лев?..

– Нет, там не лев, там…

У меня замкнуло в мозгах. Я ничего не могла придумать.

– Слушай, – сердито сказал Фокс, – чего ты ей голову морочишь? Она же не маленькая. Скажи ей, как есть!

– Не маленькая?! Ей ещё трёх нет!

– Тьфу, – сплюнул он, – ну ты и нянька. Только сюсюкать можешь. Эй! Кьяра! Слышишь меня?

– Да, – прорыдала она, – ты мой папа?

– Да нет! Меня зовут дядя… Ну в смысле просто Рома. Поняла? У меня тут дверь. Тьфу, дрель. Так вот. Она такая… Жужжит.

– Я слышала… Я боюсь! Я к маме хочу!

– Мамы нет, – сказал Фокс.

– Да блин, правдоруб! – чуть не заплакала я. – Она же сейчас…

Кьяра действительно разрыдалась ещё громче. Фокс поморщился.

– Зато есть Лиза! К Лизе ты хочешь? – крикнул он.

– Да!

– Так вот. Сейчас я просверлю дырку. И открою дверь. И ты пойдёшь к Лизе. Договорились?

– А чем ты будешь сверлить?

– Дрелью. Она жужжит вот так.

Фокс включил дрель и тут же выключил.

– Страшно!

– Да, страшно, – согласился Фокс, – но это просто инструмент. Обычный. Он не кусается.

– Инструмент?

– Как в «Фиксиках»! – вспомнила я. – Помнишь, мы смотрели «Фиксиков»! У них микроволновка сломалась! Они её чинили. Кьяра, помнишь?

– Да. А спой!

Фокс посмотрел на меня. Я шмыгнула носом.

– Лиза!

– Да, Кьярочка. «А кто такие фиксики, большой-большой секрет!» – затянула я, и малышка стала подпевать.

– Так, фиксики, – сказал Фокс, – врубаю. Готовы?

Когда он выключил дрель на этот раз, Кьяра всё пела.

Фокс сходил за отвёрткой и принялся ковырять дырку в двери.

– А ты какой фиксик? – спросила Кьяра.

– Я синий, а ты? – сказала я.

– Я зелёный. А Рома, он какой?

Фокс фыркнул.

– Фиолетовый, ёлки, – сказал он. – Так, тётки. Приготовились. Сверлю.

Он сверлил, останавливался, ковырял отвёрткой, снова сверлил, а потом вдруг – «чпынь»! Он стукнул отвёрткой по «собачке». Отжал её. Схватился за ручку. Повернул…

– Кьяра! – крикнула я, бросаясь в ванную.

Конечно, она стояла босиком. На ледяном кафельном полу. Мокрая как лягушка, замёрзшая, с распухшим от слёз носом и красными точками по всему лбу.

– Глупая девочка, глупая, зачем ты заперлась!

Я сдернула с батареи махровое полотенце. Завернула её, подхватила и наконец прижала к себе.

И заплакала сама, уткнувшись в пахнущее лимонным гелем для душа полотенце.

Это вам!