– Эрл, – проникновенно произнес Роджер, – я хочу только одного: чтобы вы знали, что здесь были люди, американцы, которые пришли сюда с оружием, и сражались, и проливали кровь, и умирали, чтобы превратить этот остров во что-то приличное. Это были молодые люди, они, вероятно, не хотели умирать, однако умерли. И я даже не собираюсь вести вас в зал, посвященный болезням, желтой лихорадке и тому подобным ужасам. Мы останемся здесь, где совсем не обязательно думать обо всех этих умерших.

– Все не так, – возразил Эрл. – Вы поворачиваете дело таким образом, что, если я скажу «нет», получится, будто я отказываю людям, которые владели этим оружием и расстались с жизнью на этом острове. Но вы – это не они. Они – это они, а вы, двое парней в галстуках, – нечто совсем другое.

– Вы правы, – ответил Роджер, – и я знаю, что вы нисколько не тревожитесь о нас и никогда не согласитесь признать нас их наследниками. Да, их наследник вы, а мы просто мелкие бюрократы, на которых судьба возложила ответственность, и нам чертовски хочется верить в то, что мы с этой ответственностью справимся. Хотя, возможно, и не сумеем. Я твердо знаю, Эрл, что без вашей помощи не сумеем.

– Хватит ходить вокруг да около. Здесь можно было бы говорить нормально, напрямик. Выкладывайте, чего вы хотите.

– На острове идет какая-то игра. Вас самого из-за нее дважды чуть не убили. Кто-то видит судьбу острова в том, чтобы он не был свободным и не был американским. Эта игра будет расширяться и разворачиваться, и, возможно, когда она достигнет вершины, американским парням вновь придется высаживаться с оружием на этот остров, чтобы вернуть его себе. Вы представляете, во сколько раз Куба больше Иводзимы?

– Черт знает во сколько.

Теперь заговорил Френчи:

– Мы вложили в это место большие капиталы. Много достойных людей расстались здесь с жизнью. Нашей крови в этой земле не меньше, а то и больше, чем чьей-нибудь еще. И мы имеем моральное право все это защищать. Сейчас на острове появились силы, которые намереваются похитить его у нас, сделать его чужим. А теперь предположим, что мы можем предотвратить эту беду в самом начале. Предотвратить при помощи одного-единственного выстрела. Вы согласились бы сделать этот выстрел в тридцать восьмом году, чтобы убить Гитлера? Или в сороковом, чтобы остановить Того?[43]

– Так всегда бывает, – сказал Эрл. – Чистенькие мальчики с дипломами колледжей что-то выдумывают и убеждают себя, что это единственно верный вариант. А потом находят простака с винтовкой, который должен осуществить их затею.

– Так бывает всегда, Эрл, – ответил Роджер. – На это нечего возразить. Но, как бы вы ни злились на нас, Эрл, вы должны признать нашу правоту.

– Подонки, – проворчал Эрл, ясно понимая, что у него не остается никакого выхода, кроме как взяться за их задание, пусть даже ему очень не хотелось делать что-либо в этом роде.

– Теперь вам решать, Эрл. Мы все еще можем успеть к самолету.

– Подонки, – повторил Эрл. – Везите меня в эту проклятую гостиницу. Я должен позвонить жене и снова заставить ее плакать.

Глава 27

– Видите ли, – объяснил Рамон Латавистада, – дело не в товаре. Я могу добыть товар. Я могу достать любой товар. Такой уж у меня талант. Извините, пожалуйста.

С этими словами он повернулся и приставил острие скальпеля к веку заключенного, которого звали Эктор. Эктор был прикован к стене в подвальном помещении здания Военной разведки, занимавшей в Гаване крепость Морро. Его забрали по рекомендации политотдела как известного агитатора, подрывного элемента, памфлетиста и близкого сотрудника «Куска Сала» – под таким псевдонимом Фидель Кастро фигурировал в досье разведки.

Но Рамон не вонзил скальпель в глаз, чтобы ослепить Эктора. Что это дало бы ему? Ничего. Лезвие проткнуло бы яблоко, хлынула бы кровь… Глаза чрезвычайно уязвимы для любого воздействия, а результат всегда бывает болезненным и приносит чрезвычайно много грязи.

Вместо этого он ловко повернул запястье и сделал в веке маленькую прорезь. Поскольку веко Эктора было приклеено пластырем, он не мог моргнуть, и кровь лилась ему прямо в глаз, создавая у него иллюзию, что он тонет в море собственной крови, и заставляя ожидать мгновенного наступления полной слепоты.

Эктор отреагировал совершенно правильно, заорав на чистейшем испанском языке:

– Айе-е-е-е-е!!!

– Тише, тише, мой друг, – ласково произнес Рамон.

– Вы можете достать товар, – сказал Фрэнки, глядя на эту сцену. – Под товаром, я думаю, вы подразумеваете контрабанду. Скорее всего, наркотики.

– Да, любые наркотики.

– В достаточном количестве?

– Да, у меня есть свои поставщики.

– Остается проблема сбыта.

– Ну… полагаю, решение этой проблемы тоже нетрудно отыскать. Меня гораздо больше тревожит вопрос импорта, защиты, разведки, политических союзов – словом, создания полноценного аппарата. Требуется квалифицированный человек, способный сформировать такую организацию. На эту тему, мой друг, я думаю, мы могли бы с вами плодотворно побеседовать.

– Айе-е-е-е-е!!! Прошу вас! Ради бога! Не надо больше, сэр!