Читаем Гассенди полностью

Католические богословы и их философские прислужники с особым остервенением ополчались против Эпикура как язычника, представления которого о богах нечестивы и греховны. Как может христианин быть причастным к подобным представлениям? К философским идеям человека, проповедующего столь богохульные воззрения? А чем лучше Аристотель? — отвечал на это Гассенди. Разве он не был язычником? Разве его представления о царстве божьем приемлемы для христианина? Почему же учение этого язычника стало непререкаемой философской догмой христианских теологов, а учение другого язычника неизбежно обречено на варварское истребление? Почему можно было закрывать глаза на язычество одного античного философа и предавать проклятию другого за его язычество? Кто же станет выбрасывать розу из-за ее шипов? В отличие от Аквината Гассенди не имеет намерения «окрестить» Эпикура, но он требует извлечь из его учения все то, что в нем есть истинного, ценного, плодотворного. А почему томисты не желают вспоминать о том, что до того, как теологов покорил Фома Аквинский, отцы церкви и их средневековые адепты осуждали Аристотеля, строго придерживаясь платонизирующего августинизма? «Разве Аристотель не был одно время подвергнут безапелляционному осуждению Платона, предпочитаемого известными отцами церкви, и лишь впоследствии был восстановлен в правах в противовес Платону и другим?» (4, т. III, стр. 636). Отсюда следует, что Эпикур имеет полное право на тщательное изучение и объективную оценку в свете современного уровня наших знаний и может быть сопоставлен с теоретическими построениями иных, как античных, так и средневековых, философов. Осуществлению этой задачи и посвятил Гассенди свои обстоятельные и прочно обоснованные труды об Эпикуре.

Убедительные доводы, приводимые Гассенди в пользу реабилитации Эпикура и легализации его изучения, были необходимой предпосылкой его исследований. Искаженному и пародийному изображению эпикуреизма в тогдашней философии он противопоставил развернутое, всестороннее, систематическое изложение подлинного эпикуреизма, построенное на скрупулезном изучении всех сохранившихся о нем исторических данных. «Разумеется, — пояснял он в Предисловии к „Своду философии Эпикура“, — для того, чтобы получить полное представление о философии Эпикура, насколько это позволяют оставшиеся от нее следы, п ней, очевидно, ничего не следует урезывать и замалчивать…» (5, т. 1, стр. 110), независимо от одобрительного или отрицательного отношения к тем или иным положениям его философии — к цветам и к шипам этой розы.

Ведь эпикуреизм Гассенди, фундаментом которого было учение афинского Сада, не было простым воспроизведением, реставрацией этого учения далекой древности: не все в нем было приемлемо и оправдано в совершенно отличной исторической ситуации и на совершенно иной ступени развития науки. Исторический эпикуреизм требовал как неизбежного ограничения, так и необходимого обновления. И то, и другое отчетливо выражено в работах Гассенди.

Прежде всего в них ясно очерчена запретная зона эпикуреизма — то, что во что бы то ни стало требовало безоговорочного отсечения в христианской философии: многобожие, отрицание сотворения мира из ничего, бессмертия души, божественного провидения. С самого на чала Гассенди понимает необходимость предупредить читателя: «Обрати пристальное внимание на те главы, где Эпикур провозглашает что-нибудь противоречащее святой вере и где нами указаны те места… в которых опровергается то, в чем он грешит против веры, дабы никакой яд не мог быть принят без быстродействующего противоядия» (там же). Гассенди не замалчивает, не утаивает эти места, но, давая объективное историческое отражение классического эпикуреизма, разграничивает его с христианским вероучением.

Уже молодой Маркс, работая над своей диссертацией, обращал внимание на то, что Гассенди «хочет спасти божественное вмешательство, отстоять бессмертие души и т. д. и тем не менее хочет быть эпикурейцем… Там, где он нарушает железную последовательность Эпикура, он делает это для того, чтобы не противоречить своим религиозным предпосылкам» (2, стр. 122). А. И. Герцен в своих «Письмах об изучении природы» также отмечает это обстоятельство: «Гассенди воскресил эпикуреизм и учение об атомах; но его эпикуреизм был им приведен в согласие с католической догматикой…» (12, стр. 197).