Читаем Гасильщик полностью

– А кто у нас сегодня дежурный по смеху? – спросил человек, который произносил тост.

– Ароныч, Ароныч! – закричали все.

Толстяк стал отнекиваться, но его насильно вытолкали из-за стола.

– Ну, чего? – спросил он.

– Как – чего? – закричали присутствующие. – Сначала – смех, потом – история.

Ароныч пожал пухлыми плечиками, разомкнул сальный рот и натужно расхохотался.

– Еще, еще! – потребовало общество.

И Ароныч вновь потряс стены смехом, добавив в него немножко резины. Получилось это как «ах-ха-ха-ха-ка-ка».

– А теперь историю!

Ароныч задумался, облизал губы, вернув им привычный блеск, и начал:

– Я хочу вам рассказать, как я впервые поссорился с моей женой Мусей. Мы отдыхали на Черном море в городе Судаке. И я, как и всякий отдыхающий, имел фотоаппарат и постоянно снимал свою Мусю. Однажды мы пошли к старой крепости, отдыхавшие любили там фотографироваться. Я тоже решил сделать несколько снимков. Жена встала у ворот, но неудачно, ее не освещало солнце. Поэтому я сказал ей: «Чуть-чуть в сторону: лицо в тени». Но Муся меня не поняла: «Как это – втяни?» – «Лицо, – повторяю ей, – в тени!» – «Что я – черепаха?» – отвечает она. «Жираф! Доходит долго!» Мусечка тоже не осталась в долгу: «Если ты такой умный, сам и втягивай! Лысиной только не подавись!» Я даже опешил: никогда не слышал от Мусика таких грубостей… В тот день я много снимал ее, но выражение лица на тех снимках было суровое и неприступное, как крепость. Как будто действительно втянула…

– Нехорошая история! – сказал человек в майке.

– И совсем не смешная, – поддержал другой господин в майке. – Не засчитывается. Кто за то, чтобы не засчитать Аронычу эту историю, прошу поднять руку!

Все проголосовали единогласно.

– А раз не засчитывается, – продолжил второй человек в майке, – по правилам ты должен залезть под стол, три раза промяукать и затем спеть патетическую песню.

Все это напоминало телеспектакль. Я чуть со стула не упал от хохота, когда толстяк полез под стол и начал там орать кошачьим голосом. А потом он еще запел «Вихри враждебные веют над нами»…

Наверное, он имел в виду товарищей по застолью.

Я так увлекся этим зрелищем, что перестал воспринимать его как реальность. Передо мной разворачивалось театральное действо, странные люди играли в чудную, условную жизнь и вряд ли думали сейчас, что кто-то со стороны подглядывает за ними.

«Ничего себе генофонд! – подумал я. – Что теперь говорить об остальных?»

Я совершенно забыл, что собирался устроить тайную встречу с профессором. Тут же включил камеру в его комнате. Он что-то печатал на компьютере, но, видно, почувствовав мой взгляд, поднял голову и пристально посмотрел на меня. Мне даже стало не по себе… Знают ли эти люди, что их жизнь контролируется зрачком видеокамеры?

Я выключил все экраны, вышел в коридор. Из столовой доносились возбужденные голоса, я не стал мешать цивилизованному отдыху, сразу направился в комнату профессора.

– Господин охранник? – хмуро спросил он.

Передо мной был совершенно изменившийся человек. Но, видно, на моем лице читалось столько открытости и простодушия, что он не выдержал, встал, мы заключили друг друга в объятия.

– Мне сказали, что вы погибли от холода, профессор! Как я счастлив, что вы живой!

– Какая чепуха, дружище, по сравнению с тем, что мы вновь рядом, правда, в разных ипостасях. Я вижу, ты сделал карьеру…

– Мне эта карьера поперек горла. Но как вы здесь оказались?

– Мы уже на «вы»? Или в качестве Карла Маркса я был для тебя ближе?

– Хорошо, тогда я буду называть тебя по имени-отчеству, Михаил Александрович. Никак не могу привыкнуть к твоему новому обличью…

Мы сели на койку, я огляделся. Глазок видеокамеры маскировался за накладной декоративной решеткой.

– Попал я сюда по объявлению в газете. Некая фирма «Орион», подозреваю, которая и не существует, приглашала к сотрудничеству ученых, политологов, психологов, экономистов, способных к эвристическому мышлению, выдвижению нестандартных идей. Полный пансион на загородной вилле, хорошие заработки. И я согласился, не зная, что попаду в тюрьму.

– Разве тут кого-то держат насильно? – осторожно спросил я, хотя давно понял, что порядки, царящие на даче, мягко говоря, очень странные.

– Мой друг, я не знаю, как тебя инструктировали, но всем нам сразу же объявили, что выход за территорию, ввиду секретности разработок – только по специальному разрешению. Нам говорят, что мы работаем на одно из засекреченных управлений ФСБ. Но это лапша, никто этому не верит.

– Я и сам долго не мог понять, что к чему. Вячеслав Викторович поручает мне все более деликатные вещи. И это меня тревожит. Потому что я уже слишком много знаю. А он не похож на добрячка. Он похож на ненасытившегося волка. Рассказывал мне о создании фонда поддержки российских ученых, чтоб за рубеж не уезжали… Что здесь за публика? – возбужденно спросил я.