Читаем Гасильщик полностью

Она вошла посвежевшая, на ходу запахнула лиловый халатик, еле достающий до колен, тряхнула короткими волосами, блеснув брызгами. Прикосновение воды преображает любую женщину: сочная желанность кожи, капельки воды на волосах, наспех вытертая, влажная спина, упругая грудь, пряно пахнущие подмышки. Впрочем, гостья вовсе и не собиралась сбрасывать одежду, чтобы я мог блуждающим глазом продолжить описание женских прелестей.

Я тоже поплелся в ванную, заметив, что в этот час мы похожи на сомнамбул. Вода обрушила на меня свою свежесть, и вместе с ее потоками ушли, всосались в сточное отверстие моя хандра и вялость. …В комнате было темно. И правильно: мы совершенно зря изнурялись потолочным светом. Говорить «за жизнь» лучше всего в полумраке: не видишь ненужную мимику собеседника.

– Расскажи мне о себе! – попросила она из темноты.

Она свернулась на диване калачиком: то ли котеночком, то ли удавчиком. Хорошо, что в комнате было тепло.

Я глянул на часы: мама родная! Полчетвертого! Правда, еще не светало…

– Давай я тебе постелю, – предложил я. – Мы выключим свет, и я буду рассказывать, пока не заснем.

– Давай, – согласилась Света и зевнула, смущенно прикрылась ладошкой. – Ой!

Я разложил диван, постелил простыни и прочее. Одну подушку дал гостье, вторую кинул на пол, туда же бросил бушлат, куртку, лег, укрылся диванным покрывалом… Светкины глаза продолжали блестеть: она вела наблюдение за мной. Ага, самый пикантный момент: мужчина и женщина отходят ко сну, и между ними нет и двух метров, правда, разделяет еще полметра в высоту…

– Ну, рассказывай, – сказала она томно, глаза ее продолжали блестеть. Природу этого явления я не понимал.

И я вкратце рассказал то, что не представляет никакого интереса, добавив, что жизнь – это исправление ошибок, своих или чужих. Разницы особой нет.

– Вот и все! – заключил я и добавил: – Спокойной ночи!

– Я ничего не поняла! – вдруг раздался недовольный голос.

– А что тут непонятного? Жизнь моя проста, как веник. Теряешь потихоньку прутики, худеешь, и, в конце концов, остается одна веревочка – как напоминание о том, что пора удавиться.

– Какой-то ты глупый! Я просто не поняла, почему ты не поцеловал меня?

– О, я не хотел осквернять наши чистые отношения! Ты могла бы плохо обо мне подумать, как только бы я навис над тобой, – куртуазно разъяснил я. На последних словах голос предательски дрогнул.

От Светланы это не укрылось, видно, и с ней что-то происходило, потому что голос ее совершенно изменился:

– Ну, и не надо.

Я повернулся на другой бок и решил уснуть. Но не тут-то было! Сердце вдруг ни с того ни с сего заходило ходуном, будто я выпил пару флаконов горячительного; жестокие эротические видения стали преследовать меня, как одинокого путника стая бродячих собак. И оставалось только поднять крепкую палку и разделаться по всем правилам… На мгновения я проваливался в короткий сон и опять – будто тонул в омуте. От одной мысли, что рядом лежит девушка, моя тайная страсть и предел мечтаний, мне становилось жарко. Я взопрел, как бык на корриде, хотя лишь ворочался с боку на бок. Я скинул рубашку и потихоньку вылез из джинсов. Лег одетым – боялся замерзнуть…

Я чувствовал, что она не спала. Человек не может долго притворяться спящим. Для этого нужно слишком большое напряжение. Притворщик быстро устанет и потом уже заснет. А может, ее всегда целовала перед сном мама, и это для нее не только ритуал, но и необходимое условие для сна? Но теперь поздно, момент упущен.

Липкую, медовую полудрему взорвало дикое животное, яростно набросившееся на меня. Обожгло ее голое тело, бездумное мое упрямство смело ураганом, в мгновение снизошла мудрость богов, ее стон вырвался из груди… Мы провалились в бездну… Она разрывала меня на куски, изгибалась, гладкой змеей скользила по мне, я чувствовал ее всю – губы, упругие полушария грудей, трепетные соски, и снова горячие губы. Она не знала границ моего трепещущего тела, будто лишенного кожи. Сила, независимая от меня, вот-вот должна была извергнуться, взорвать меня, лишить разума, бросить бездыханного к ее ногам, груди, пряному треугольнику, засасывающему без следа – как у дальних бермудских берегов. Она извивалась на мне, мы были словно обезумевшие всадники яростного поединка…