Маг едва заметно кивнул. Меланта попыталась встать, нога едва слушалась. Прихрамывая, она подняла Децимуса за подмышки и оттащила его к месту ночлега. Кое-как улегшись, он попытался снять с себя прилипшую одежду.

– Мэл… – едва слышно прохрипел маг.

– Что?

– Мне надо снять одежду.

Меланта не понимала зачем, но отдавала отчет, что сейчас не время блистать любознательностью. Маг вытянул руки, и она неуклюже помогла стянуть волчовку, а затем и рубаху.

– Штаны тоже.

Меланта без лишних слов сняла с него сапоги и принялась за штаны, а Децимус прикрыл влажные глаза ладонью и затрясся от беззвучного хохота. На этот раз девушка не удержалась спросить:

– Что смешного?

– Вчера ты носила меня на руках. Сегодня я тебя. В итоге ты стягиваешь с меня штаны. Ха-хха… фуфф… забавная ситуация: разве нет? – Мэл застыла как изваяние, давая понять, что не поняла юмора. – Отвернись, пожалуйста.

Меланта послушалась, а маг принялся, скрипя зубами, стягивать штаны самостоятельно, удивляясь, что в столь критической ситуации в нем остается место стеснительности. Оставшись нагишом, он вывернул слегка влажную от снега волчовку наизнанку и опоясался ею как набедренной повязкой.

– Я уже второй раз за время путешествия произношу эту фразу, но… Раздевайся!

– Зачем? – спокойно спросила Меланта.

– Затем, что тебе надо отогреться, если не хочешь к утру превратиться в мебель! А не затем, зачем всем обычно хочется. Сними только верх доспеха и ложись быстрее.

Меланта вновь подчинилась, хотя не понимала, как снятие одежды может способствовать согреванию тела. Под доспехом оказалась тонкая стеганка, а под ней – простейшая мужская крестьянская рубаха, явно маловатая для своей хозяйки, потому что находящиеся под ней холмики так туго натягивали ткань, что Децимус даже перестал выбивать зубами чечетку. Когда девушка изящным движением избавилась от сапог и кожаных шаровар, сердце мага заколотилось, разгоняя кровь и так стремительно нагревая тело, будто его положили на угли.

– Куда ты собралась? – Меланта уже почти устроилась на своем месте. – Ложись здесь. И без лишних вопросов, умоляю тебя. Только не сейчас. И возьми эту шкуру тоже.

Девушка, несмотря на противоречия, роящиеся в голове, легла рядом, так, чтобы между ними оставалось немного пространства.

– О святой Люмос, это уже невыносимо!.. О-о-о… у меня даже злиться нет сил. Повернись спиной. Вот. – Меланта легла боком, а Децимус бесцеремонно подтянул ее к себе и накрыл второй шкурой как одеялом. Грубо обхватил пальцами ее посиневшую ладонь, скорее не от раздражительности, а чтобы более спокойные, нежные, медленные движения не натолкнули его (и ее?) на поистине жаркие мысли. Придвинулся всем телом, чтобы ноги тоже соприкасались, и просунул одну руку ей под голову, наподобие подушки, для своего и ее удобства. В момент касания ледяной кожи Меланты лишь опустошенное состояние и тщательно скрываемая неловкость не позволили ему резко отстраниться. Скрипя зубами и сжав глаза так, что веки заболели, он дотерпел, пока холод их тел не начал ослабевать.

Децимус будто оказался в фантазиях своих снов, что так мучили его последнюю неделю, но, к счастью, именно благодаря холоду он мог прижиматься к девушке вплотную, не рискуя оказаться в неудобном положении.

Глава 3

Сближающий выстрел

24-й год эры объединения. Девятнадцатый день осени.

Остров Аркей

Спрут второй час бежал в экономящем силы размеренном темпе по следу Самары. На первой же переправе ему удалось оторваться от преследователей, но пришлось заплатить потерей трофейного коня. Инквизитор гнала лошадь галопом, что было заметно по углубленным следам от копыт. Благодаря этому Спрут без труда мог выделить именно их на затоптанной почве тракта. Следы стали менее отчетливы, и это значило, что Самара замедлила ход. Возможно, давая лошади передохнуть, но Спрут предположил худший вариант, поэтому, несмотря на усталость, ускорил бег.

Он чуть не пробежал мимо сворачивающей с тракта вереницы следов и увидел на широком листе папоротника подтверждение своих опасений: небольшое пятнышко свежей крови, едва заметное, но раз инквизитор свернула с пути, рана может оказаться намного опаснее.

Через полчаса бега интуиция потребовала от Спрута остановиться и перевести дыхание. Его внимание давно ослабело ввиду избыточных физических усилий, а утеря постоянной бдительности чревата последствиями. Возможно, кто-то идет точно так же и по их следам. Уходя от погони в одиночку, он мог бы без труда замести их, используя корни и ручьи, или, наоборот, постарался увести погоню в противоположном от Самары направлении.