Читаем Гамбит предателя полностью

Знала, что атака будет. Я вспоминаю мой спор с главнокомандующим. Как этот высокомерный напыщенный индюк послал меня с моими аргументами. Почему на руководящих постах одни выродки? Злость на него на миг пересиливает иные чувства, и я пополам разрубаю еще одного зомби.

Наверное, так и превращаются в злодеев? Порождая и развивая ненависть внутри, пока она не затмит собою душевную боль. Нет. Я не пойду по такому пути.

Могла ли я исправить что-нибудь? Возможно, найти другой подход, дабы он услышал меня. Был ли у этих людей шанс?

Я размышляю об этом, пытаюсь оправдать себя, пока из всех углов на меня несутся бывшие местные жители. Неконтролируемые зомби. Один из приспешников Архипредателя заявил: «Знаете, чем хороши мертвецы? Когда их убиваешь, не чувствуешь угрызений совести». Это ложь. Когда еще вчера они были чьими-то друзьями, близкими людьми, а сегодня ты видишь их лица, пустые, мертвые, но оживленные зловещей магией. Словно плохо сделанные куклы, они падают, заплетаются ногами, бьются о стены и практически никакой угрозы не представляют для обученного солдата вроде меня. Но суть не в этом. Это атака в сердце. Удар по моральному духу. И он сработал.

Я оставляю за собой тропинку из дважды убитых, не переставая копаться в прошедших событиях. Была ли возможность предотвратить побоище? Надеюсь, нет. Я хочу, чтобы у людей не было шанса, а я смогу спать спокойно. После таких мыслей, от отвращения к самой себе захотелось опустить клинок и позволить нежити сожрать меня вместе с этой деревней. Не самая плохая смерть. Разве не так мечтают умереть все мужчины? В бою с заклятым врагом. Люди погибли, их уже не вернуть, а я думаю лишь о своей чести. Разве думать о морали в такой момент не аморально? Абсурд какой-то.

Я замечаю знакомый силуэт. Это точно Оррин, мой коллега-юстициар! Что он тут делает, ведь еще позавчера мы разошлись и его задание было совсем на другом участке?

– Оррин! – зову я его. Бегу навстречу.

В памяти вспыли приятные воспоминания. Веселые посиделки, смешные пирушки и истории, комичные моменты. Встреча с другом посреди кромешного ада подобна лучику надежды. Еще чуть-чуть, и мысль о суициде окрепла бы до твердости монолита. Ни в одной войне не было столько самоубийств, как в этой. И мне все-таки, где-то глубоко в душе, не хотелось пополнять суицидальный список, хотя все вокруг к этому подталкивало. К счастью, были определенные якоря, которые удерживали меня на плаву и заставляли бороться. Один из них – Оррин. Мой, возможно, единственный друг.

Подбегая ближе, я замечаю странности. Вместо левой руки у Оррина уродливый обрубок, он будто пьяный, покачивается в стороны. Я останавливаюсь. Он медленно оборачивается. Нет, только не это… Ярко-голубые, некогда жизнерадостные, вечно задорные глаза стали мутно-фиолетовыми. Загорелая кожа посерела, а золотистые кудри частично обесцветились. Всегда улыбающееся лицо обратилось в бесчувственную, уродливую маску.

– Нет.

Я отступаю на шаг, он замечает меня. Рот приоткрывается, обнажая пожелтевшие зубы. Он двигается в мою сторону, постепенно переходя с шага на бег. Я продолжаю отступать. Поднимаю меч. Я не могу. С меня хватит. Не могу это сделать. Он приближается, и я опускаю лезвие вниз. Пусть лучше я умру сразу, чем стану таким чудовищем. Я спотыкаюсь и падаю на спину. Упав, я по привычке вскинула меч вверх, и клинок проткнул насквозь грудь самого близкого мне человека. Я удерживаю рукоять трясущейся рукой, он тянется ко мне, и лезвие уходит все глубже и глубже. Наши лица – на расстоянии ладони. Он царапает мне лицо своей единственной рукой. Мои щеки горят. От слез или глубоких ран? А может, это угольки пожарища? Не имеет значения. Едва ли я сохраню способность любить после такого. Он тянется зубами к моей шее. Остается пара сантиметров, и… Я обхватываю левой рукой его голову и сворачиваю шею одним движением. Трусиха. Конец был так близок. А может, начало? Кто знает, что нас там ждет? Может, там еще хуже. Оптимизм – не мой конек.

Отползая от тела, я беру свои слова назад. Хуже, чем здесь, быть не может. Совсем рядом стоит один из уцелевших, не тронутых пожаром домов. Я доползаю до крыльца и переворачиваюсь на спину.

Не знала, что умею плакать. Меня учили быть сильной. Пусть не ради себя, для других. Железная леди. Никто не спрашивал мое «да» или «нет». Здесь никто не увидит моих слез. Я упираюсь лбом в колени и закрываю глаза.

Сзади раздаются шаги. В доме кто-то был. Он подходил к двери, но я даже не сменила позу. Все так же сидела, уткнувшись в колени лицом, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Человеческая душа не рассчитана на такие нагрузки.

Дверь открылась, и я услышала хриплую человеческую речь:

– Доча? Ты чего?

Я обернулась. В проеме стоял старец. Так мне тогда показалось. Он горбился и опирался на трость. В доме царил мрак, надежно скрывающий его лицо. В другой руке он держал кружку, от которой шел пар. Он аккуратно протянул ее мне, ручкой вперед.

– Это чай. Вы расстроены. Но все будет хорошо.