— Кэйрэй! — рявкнул сэр Уильям. Поклонитесь — одно из немногих слов, которые он позволил себе запомнить. — Кэйрэй!

Офицер вспыхнул, но автоматически поклонился. Он поклонился как равному и вскипел ещё сильнее, когда увидел, что сэр Уильям просто кивнул ему, как подчиненному, но с другой стороны, подумал он, этот гнусный человечек является главным гайдзином и злобность его известна всем, как и его мерзкий запах. Когда мы нападем, я лично убью его.

Он извлек свиток, шагнул вперед, протянул его, отступил назад, безукоризненно поклонился, подождал, пока на его поклон ответят, пусть и грубо, полностью удовлетворенный тем, что превзошел своего врага. Чтобы избавиться от злобы, он обругал своих людей и двинулся прочь, словно они не существовали. Они последовали за ним, возмущаясь грубости гайдзина.

— Где Тайрер, дьявол его забери? — спросил сэр Уильям.

— Я пошлю кого-нибудь, чтобы его разыскали, — сказал Паллидар.

— Нет, будьте любезны, попросите Иоганна присоединиться ко мне.

— В этом нет нужды, сэр Уильям, — заметил Эрлихер, швейцарский министр, — если послание на голландском, я могу прочесть его вам.

— Благодарю вас, но это лучше сделать Иоганну, поскольку он немного говорит и по-японски тоже, — ответил сэр Уильям, не желая заранее ничего делить ни с одним из иностранцев, особенно с этим, который открыто представлял небольшую, но растущую, высоко специализированную военную промышленность, активно ищущую рынки сбыта, репутация которой была основана на невероятном, уникальном мастерстве их часовщиков — одна из немногих областей, где британские производители не могли кого-то обойти.

В столовой, самой большой комнате в здании, стоял стол на двадцать человек, уставленный приборами и блюдами из тонкого серебра. Присутствовали все министры, за исключением фон Хаймриха, который все ещё был болен, Струан, Анжелика, которой отвели место во главе стола, несколько французских и британских офицеров. За каждым креслом стояли два ливрейных лакея, ещё больше слуг сновало вокруг стола.

— Могу я воспользоваться приемной, граф Сергеев? — спросил сэр Уильям по-русски.

— Разумеется. — Граф Сергеев открыл дверь. Они подождали, пока Иоганн торопливо вошёл, и русский закрыл её.

— Добрый вечер, сэр Уильям, — сказал Иоганн, довольный тем, что его вызвали. Он первым узнает, в чем тут дело, и сможет и далее быть полезным, с выгодой для себя, министру своей собственной страны. Он сломал печать на свитке и тоже присел. — Голландский и японский. Послание короткое. — Он быстро пробежал его глазами, нахмурился, перечитал снова, потом ещё раз и нервно рассмеялся: — Оно адресовано вам, британскому министру, и гласит: «Я обращаюсь к вам с депешей. По приказу сёгуна Нобусады, полученному из Киото, все порты должны быть закрыты без промедления и все иностранцы изгнаны и выдворены за не…»

— Выдворены? Вы сказали «выдворены»? — Рев проник через дверь. Тревожное молчание охватило гостей за столом.

Иоганн поморщился.

— Да, сэр, прошу прощения, но именно так тут говорится: «и выдворены за ненадобностью и нежелательностью каких бы то ни было сделок между иностранцами и нашим народом. Я посылаю вам это, прежде чем назначить приказом немедленную встречу для окончательного определения условий вашего срочного оставления Иокогамы. Направлено с уважением».

— С уважением? Клянусь Создателем, это, в господа бога мать, растреклятая наглость…

Тирада продолжалась. Когда сэр Уильям остановился, чтобы перевести дух, Иоганн вставил:

— Письмо подписано «Нори Андзё. Тайро». Насколько я понимаю, сэр Уильям, это почти как диктатор, он высоко поднялся в этом мире.

37

КИОТО

Четверг, 4 декабря

В полдень дозорный сиси, чей пост находился напротив казарм Торанаги, лениво смотрел, как сорок самураев и знаменосцев вышли из ворот и направились вдоль по улице к Восточным Вратам дворца. Это была самая обычная полуденная смена караула. Большинство несли с собой копья, все имели при себе два меча и были облачены в плащи и широкие конические шляпы, защищавшие от дождя, все из соломы.

Сиси зевнул и поправил на плечах собственный плащ, когда заморосил мелкий дождь, передвинув свой табурет под навес уличной палатки, где подавали лапшу, суп и чай и чей владелец им сочувствовал. Скоро прибудет и его смена. Он находился на посту с рассвета. Ему было восемнадцать, и у него была густая борода. Ронин из Сацумы.

Прежде чем выскользнуть из Киото, их вождь Кацумата приказал постоянно вести наблюдение за резиденциями Торанаги и Огамы. «Как только появится возможность напасть на любого из них — это должно произойти снаружи их стен и иметь разумный шанс на успех, — немедленно произвести нападение одним человеком. Одним, не больше. Сиси необходимо беречь, но мы должны быть готовы. Незапланированное нападение — наш единственный способ отомстить».

У ворот несколько носильщиков с тюками свежих овощей и корзинами свежей рыбы остановились у барьера. Бдительные стражи внимательно их осмотрели, потом взмахом руки показали, что те могут пройти; каждый из носильщиков был осмотрен с равной тщательностью.