Читаем Гайдзин полностью

— Скажем, он меня убьет или тяжело ранит, как вы тогда осуществите свою месть?

— Я поговорю с миссис Струан, сэр, безотлагательно. Я ставлю на то, что это не понадобится. Я ставлю на вас, а не на неё.

— Я слышал, вы не играете в азартные игры, мистер Горнт.

— В карты на деньги, нет, сэр, никогда — я понял бесполезность этого, глядя на своего отчима. С жизнью? По самым большим, предельным ставкам. — Горнт почувствовал на себе чей-то взгляд и сказал тихо: — Кто-то наблюдает за нами. — Он обернулся. Это была Анжелика, выходившая из фактории Струана напротив. Она помахала рукой. Малкольм помахал ей в ответ и поднялся. Оба мужчины смотрели, как она приближается к ним.

— Привет, Эйнджел, — тепло приветствовал её Малкольм; слова адмирала плясали у него в голове. — Позволь представить тебе мистера Горнта из компании Ротвелла в Шанхае. Моя невеста мадемуазель Ришо.

— Мэм! — Горнт поднес к губам её руку и галантно поцеловал.

— Мистер Горнт, — пробормотала она, читая его взгляд. В следующий момент возникло странное молчание, потом без всякой видимой причины все трое громко расхохотались.

— Что это? — спросила она, и сердце её учащенно забилось.

— Joie de vivre,[34] — ответил Горнт.

Она посмотрела на него; ей понравилось то, что она увидела, его улыбка согревала её, потом она взяла Малкольма под руку, уже мысленно пересказывая эту встречу в письме, которое прервала:

— Да, chéri, — сказала она и обмахнулась веером, тут же почувствовав, как внутри разливается приятное тепло — неосознанная кошачья реакция на мужское обаяние Горнта. — Извините, я не хотела прерывать важную встречу…

— Ты ничего не прервала, Эйнджел, — возразил Малкольм.

— Я как раз собирался уходить, — добавил Горнт. Он счел ненужным скрывать всю глубину своего восхищения. — Для меня большое удовольствие познакомиться с вами, мэм. — Он поклонился. — Всего доброго, сэр, я свяжусь с вами.

Они проводили его взглядом.

— Кто он, этот мистер Горнт?

Он объяснил ей, но не сказал ни слова о настоящем мистере Горнте. Сознание его было затуманено мыслью о вторнике.

В тот вечер патруль самураев вышел из караульного помещения у Северных ворот. Десять воинов, в полном вооружении, с мечами и в легких доспехах, с офицером во главе. Он провел их через мост и миновал заграждение у входа в Поселение. Один из воинов нес высокое узкое знамя с начертанными на нем иероглифами. Самурай, шедший первым, держал высоко над головой факел, отбрасывавший причудливые тени.

Зловещее присутствие не осталось незамеченным. Люди останавливались как вкопанные. Разговоры повисали на полуслове. Потом смолкали совсем. Все глаза повернулись в сторону Северных ворот. Те, кто оказался ближе всех к патрулю, пятились, давая дорогу. Немало людей потянулись рукой к револьверам и чертыхнулись, не обнаружив их в карманах или кобурах. Другие отступили, а находившийся в увольнительной солдат припустил по боковой улочке за ночным нарядом морских пехотинцев.

— В чем дело, сэр? — поинтересовался Горнт.

— Ничего страшного, пока, — ответил Норберт, лицо его было мрачным. Они стояли в группе торговцев на променаде, но все ещё были довольно далеко от самураев, которые не обращали ни малейшего внимания на притихшую толпу, уставившуюся на них, и продолжали идти не в ногу, как это было у них принято.

— Вы вооружены, Норберт?

— Нет, а вы?

— У меня есть оружие, сэр. — Горнт достал свой крошечный пистолет. — Только большой дыры он в них не проделает, если они поведут себя враждебно.