Читаем Гайдзин полностью

— Чтобы причинить вам вред, моя дорогая, это очевидно, — неловко произнес он, — чтобы овладеть вами, любой ценой убить вас. Извините, но это, должно быть, и есть правда. Сначала я, как и все остальные, подумал, что он всего-навсего обыкновенный бандит, или ронин, как здесь говорят, но ваше распятие изменило все это. Как только я обнаружил, что оно принадлежит вам… должно быть, все произошло, как вы говорите: он увидел вас на Токайдо, они оба последовали за Малкольмом и Филипом в Канагаву с целью расправиться с ними, вероятно, чтобы те не могли их опознать. Потом он снова увидел вас, нашел крест и оставил у себя, потому что он был ваш, последовал за вами сюда и попытался вломиться к вам, чтобы, ещё раз прошу прощения, овладеть вами, чего бы ему это ни стоило. Не забывайте, что подобному человеку было бы легко потерять голову от такой особы, как вы, и стать… стать одержимым.

То, как он сказал это, яснее ясного показало ей, что он тоже во власти её чар. Хорошо, хорошо и то, что он понял правду, подумала она, едва не теряя сознание от пьянящего чувства, что ещё одна опасность успешно преодолена. Мысли её вернулись к маленьким бутылочкам и завтрашнему дню, который принесет ей очищение, и тогда для неё начнется новая жизнь и будущее её будет чудесно.

— Японцы — любопытный народ, — говорил он между тем. — Непохожий на нас. Но непохожий прежде всего в главном: они не боятся смерти. Иногда кажется, что они ищут её. Вам повезло, очень повезло, что вы остались живой и невредимой. Ну, мне пора.

— Да, и спасибо, спасибо вам. — Она схватила его руку и прижала её к щеке. — Вы скажете Малкольму и доктору Хоугу? Тогда об этом можно будет больше не вспоминать.

— Малкольма я оставлю вам. — На секунду он задумался, не попросить ли её помочь им справиться с его пристрастием к опиуму, но решил, что время пока терпит, да и в любом случае это была его забота, а не её. Бедная Анжелика, у неё и так проблем хватает. — Что же до Хоуга, какое до этого дело ему или всем кумушкам и длинным языкам Иокогамы? Это их не касается, как и меня, а?

Он увидел её чистые глаза, которые улыбались ему с сияющего лица, прозрачную кожу — все её существо излучало молодость и здоровье вместе с магнетической, неосознанной чувственностью, которая постоянно окружала её и которая, вопреки всем его медицинским прогнозам, стала ещё сильнее. Поразительно, подумал он, до глубины души удивленный её способностью так быстро восстанавливать физические и душевные силы. Мне остается только жалеть, что я не знаю её секрета, не знаю, почему некоторые люди словно расцветают под ударами судьбы, которые сломили бы большинство других.

Внезапно доктор в нем умер на время. Я не могу винить этого ронина, или Малкольма, или любого, кто сходит по ней с ума, я тоже хочу её.

— Любопытная вышла история с вашим крестом, — сдавленно произнес он, стыдясь своих мыслей. — Но, с другой стороны, вся жизнь — это лишь собрание любопытных совпадений, не правда ли? Спокойной ночи, моя дорогая, спите сладко.

Внезапная резь в животе когтями выдрала её из уродливого сна, наполненного плавучими тюрьмами и ревущими демонами с глазами навыкате, все женщины — с раздувшимися от беременности животами, мужчины — с рогами, они хватают и тащут её прочь от Тесс Струан, которая стояла над Малкольмом на страже, подобно злобной упырице. Вторая колика последовала быстро и окончательно пробудила её к реальности и к тому, что происходит.

Облегчение оттого, что боли начались, стерло в её памяти долгие часы гнетущей тревоги, ибо ей казалось, что прошла вечность, прежде чем она смогла уснуть. Сейчас часы показывали самое начало пятого. Последний раз она смотрела на них в два тридцать. Ещё одна колика, сильнее предыдущих, прошла сквозь неё и заставила сосредоточиться на том, что ещё нужно было сделать.

Дрожащие пальцы открыли вторую бутылочку. Опять она поперхнулась от омерзительного вкуса жидкости и едва не извергла её обратно, но сумела удержать в себе, взяв в рот ложку меда. Желудок её не переставая крутило от отвращения.

Она откинулась на подушку, судорожно дыша широко открытым ртом. Ей казалось, что от живота во все стороны распространяется огонь. Через мгновение из неё хлынул пот. Потом жар прошел, оставив её обессиленной, промокшей, едва дышащей.

Ожидание. Как и прежде, ничего. Одно лишь сладковато-горькое, тошнотворное беспокойство, которое, после первых часов изматывающего ожидания, перетекло в тревожный сон. Смятение охватило её.

— Матерь Божья, сделай так, чтобы это сработало, молю тебя, сделай так, — бормотала она сквозь слезы.

Она подождала ещё. По-прежнему ничего. Минуты шли.

Потом, в первый раз такого не было, совершенно иного качества боль вдруг пронзила её, согнув почти пополам. Ещё раз. Она едва сдержалась, чтобы не застонать. Новый приступ, пока ещё терпимо. Она вспомнила про вторую половину настоя, села и поднесла его к губам. Вкус был отвратительный, но не такой отвратительный, как у жидкости в бутылочках.