Читаем Гайдзин полностью

Он был как взведенная пружина, ожидая в любую секунду, что она метнется к двери и закричит, он знал, что без труда сможет заставить её замолчать, но это не входило в его план: она должна была броситься к двери, когда этого захочет он, а не она, и тогда уже кричать и кричать, чтобы разбудить врага, потом он полоснет мечом один раз и убедится, что она мертва, а затем станет ждать и, когда они прибегут, он крикнет: «Сонно-дзёи», повернет меч против себя и, плюнув в их лица, умрет. Таков был его план — один из многих, которые он рассмотрел: взять её силой, потом убить её, потом себя или просто тихо убить её сразу же, как он должен был сделать в первый раз, убить, невзирая на владевшую им теперь страсть, оставив, как и раньше, надпись «Токайдо» на простынях, и бежать через окно. Но она вела себя совсем не так, как он ожидал. Взгляд неотрывно устремлен на него, рука показывает, чтобы он убрал клинок, небесно-голубые глаза просят, не умоляют, в них напряжение, но ужаса теперь нет. Загадочная, пугающая полуулыбка. Почему?

Клинок не шелохнулся.

«Будь терпелива», — шептали ей голоса…

Она вновь показала, чтобы он убрал острие, без спешки, внушая ему взглядом, чтобы он подчинился. Его глаза сузились ещё больше. С усилием они оторвались от её лица и заметались по её телу, но её глаза неумолимо притягивали его взгляд к себе. Что он замышляет? Он настороженно опустил меч и ждал, готовый нанести удар.

Он стоял рядом с кроватью. Со спокойной неторопливостью её руки начали расстегивать его рубашку, потом замерли. В свете лампы на его шее блеснул крест, её крест. Неожиданность, с которой утраченное навсегда чудесным образом вернулось к ней, наполнила её странным ликованием и, словно во сне, она смотрела, как её пальцы коснулись его, чуть подрагивая. Непонятно почему, но ей доставило удовольствие то, что он взял этот крестик с собой и носит его — частица её с ним навечно, как и частица его была навсегда с ней, — но даже крест, её крест, не отвлек её.

Она осторожно сняла рубашку с плеч, спустила вниз правый рукав, мягко стянула его через короткий меч, который он крепко сжимал, готовый в любой момент пустить в ход. Её пристальный взгляд заскользил по нему, по ране на плече, только что зажившей, мускулистому телу. Вернулся к ране.

— Токайдо, — тихо произнесла она, не как вопрос, хотя он понял её именно так.

— Хай, — пробормотал он. Он смотрел и ждал, задыхаясь от страсти. — Хай.

Снова блеснул крест.

— Канагава?

Он кивнул, едва дыша, зачарованный ею, и она с радостью убедилась, что была права с самого начала, и теперь, когда он стоял перед ней почти голый, она больше верила в успех плана, который поднялся из самых глубин её и поглотил весь её разум. Она протянула руку и коснулась пояса, все так же глядя ему в глаза, и почувствовала, как он чуть уловимо задрожал. Жаркий ток пробежал по ней при этой победе.

«Не бойся, — говорили голоса. — Продолжай…»

Её пальцы нашли пряжку. Расстегнули её. Пояс упал, ножны вместе с ним. Широкие штаны соскользнули на пол. Под ними он носил набедренную повязку. Стиснув зубы, он неимоверным усилием заставил себя стоять неподвижно, слегка расставив ноги, равномерно распределив на них вес тела, удары собственного сердца сотрясали его, глаза были прикованы к её глазам.

«Продолжай, — шептали голоса, — не бойся…»

Вдруг образ его, запутавшегося в паутине, которую мириады поколений женщин до неё, беззащитных в такой же мужской западне, помогали ей ткать, неожиданно подстегнул её решимость, все её ощущения обострились, она как бы слилась с ночью, став её частью, но при этом отдельной частью, и могла видеть словно со стороны себя и его. Её пальцы развязали тесемку, и он предстал перед ней в первозданной наготе.

Она никогда не видела мужчину таким. Если забыть о ране, он был безупречен. Как и она сама.

Какое-то мгновение он ещё продолжал сдерживать свою страсть, потом вся его воля улетучилась, он швырнул меч на постель и накрыл её, но она захлопнулась под ним, словно устрица в раковине, и дернулась в сторону, он тут же отскочил назад, схватив меч прежде, чем до него могла бы добраться она, но она не сделала такой попытки, просто лежала рядом, глядя на него: он сидел на коленях, держа меч наготове — ещё один фаллос, направленный на неё.

Все в той же круговерти сна и яви, она покачала головой, говоря ему, чтобы он положил меч, забыл о нем, лег рядом с ней.

— Не нужно спешить, — мягко сказала она, зная, что он не поймет слов, только жесты. — Ляг сюда. — Она показала ему, куда. — Нет, будь нежен. — Она показала ему как. — Поцелуй меня… нет, не так жестоко… нежно.

Она показывала ему все, что хотела, что хотел он, устремляясь вперед, отступая. Скоро возбуждение охватило её, и тогда, когда они наконец соединились, она взорвалась, увлекая его на самую вершину и потом, вместе с собой, в пропасть.