Читаем Гайдзин. Том 2 полностью

Неужели это моя карма, вести за собой? Или она заключается в том, чтобы умереть, ничего не достигнув, ибо поистине глупа та женщина, которая желает быть вождем в мире Ниппона. Странно это – желать невозможного. Почему я такая, почему не похожа на других женщин? Или причина в том, что у отца никогда не было сыновей и он обращался с нами, своими дочерьми, как с сыновьями, говоря нам, чтобы мы были сильными, не склоняли головы под ударами судьбы и никогда не ведали страха. Он даже позволил мне, вопреки совету матери, последовать за Хирагой и его столь же недостижимой звездой…

Она на мгновение села на футонах и тряхнула волосами, пытаясь очистить разум и прогнать из головы все эти новые, не знающие узды мысли, потом опять легла. Но сон не шел к ней, лишь образы Хираги, Койко, Ёси, Кацуматы и ее самой сменяли один другой в ее сознании.

Странно получается с Ёси: «Мы должны убить его и Сёгуна, – говорил Каумата из года в год, так много раз, и Хирага тоже, – не из-за них самих, а из-за того, что они олицетворяют. Власть никогда не вернется к императору, пока они живы. Поэтому они должны умереть, особенно Ёси – он тот клей, который не дает развалиться сёгунату. Наш светоч – сонно-дзёи, мы должны принести в жертву все, чтобы достичь его!»

Жаль убивать князя Торанагу. Жаль еще и потому, что он хороший человек, не злобный и не низкий, не такой, как Андзё, которого я, правда, никогда не видела. Возможно, Андзё тоже добрый человек, и все, что о нем говорят, лишь выдумки завистливых дураков.

За это короткое время я увидела Ёси таким, какой он есть: стремительный в делах и мыслях, добрый, сильный, мудрый и страстный. А Койко? Какая она чудесная, хотя такая грустная, как печально быть такой обреченной.

Помнишь, как она говорила:

– Проклятие нашего Мира состоит в том, что сколько бы ты ни готовила себя, не тренировала, не вооружала решимостью относиться к клиенту просто как к клиенту, наступает время, когда появляется такой, от которого голова твоя становится мягкой, как тело медузы, решимость обращается в пену, а лоно – в огненный шар. Когда такое случается, это пугающе ослепительно ужасно. Ты погибаешь, Сумомо. Если боги благосклонны к тебе, вы умираете вместе. Или ты умираешь одна, когда он уходит, или позволяешь себе жить дальше, только ты все равно уже мертва.

– Я не допущу, чтобы такое случилось со мной, когда я вырасту, – вставила Тёко своим тоненьким голоском, услышав их разговор. – Только не со мной. А вы становились мягкой, как тело медузы, госпожа?

Койко рассмеялась.

– Много раз, дитя, и ты забыла один из наших самых главных уроков: закрывать ушки, когда другие беседуют. Ну-ка, быстро ложись спать.

Стала ли голова Койко мягкой, как тело медузы? Да.

Как женщина, я знаю, что для нее князь Ёси больше чем клиент, как бы тщательно она не пыталась это скрыть. Чем это кончится? Печально. Как печально? Он никогда не возьмет ее к себе в дом.

А я? Неужели и со мной будет то же самое? Да, наверное, да – то, что я сказала князю Ёси, было правдой: у меня не будет другого мужа, кроме Хираги.

– Это правда… – прошептала она вслух, и это вытолкнуло ее наверх из черного водоворота мыслей. – Прекрати, – пробормотала она, следуя детской привычке, воспитанной в ней матерью и ее постоянными увещеваниями: «Думай только о хорошем, маленькая, ибо это Мир Слез, и ты скоро сама узнаешь это. Подумай о чем-то дурном, и в мгновение ока ты рухнешь в бездонную пропасть отчаяния. Думай всегда о хорошем…»

Она сделала над собой усилие и развернула течение своих мыслей: только Хирага придает смысл ее жизни.

Она вздрогнула всем телом, когда ослепительное открытие ворвалась в ее сознание с потрясающей силой реальности: глупости это сонно-дзёи! Всего лишь еще один лозунг. Словно оно способно что-то изменить. Вместо одних у власти станут другие, только и всего. А будут ли новые лучше? Нет, разве что, да, если Хирага станет одним из них, возможно, да, если Кацумата станет одним из них, только, ах, прошу прощения, им никогда не дожить до этого.

Тогда зачем вообще следовать за ними?

Слеза скатилась по ее щеке. Затем, что, когда я думаю о Хираге, голова моя становится мягкой, как тело медузы, а лоно…

На рассвете Ёси выскользнул из постели и вышел в наружную комнату, подоткнув ночную юкату; его дыхание было заметно в холодном воздухе. Койко пошевелилась, увидела, что с ним все в порядке, и снова заснула. В наружной комнате футоны Сумомо и постельное белье уже были аккуратно убраны в ящик у стены, низкий столик стоял, готовый к их завтраку, две подушки аккуратно лежали на своих местах по обе стороны от него.

Снаружи холод чувствовался еще сильнее. Он вступил в соломенные сандалии и прошел вдоль веранды к отхожему месту, кивнул ожидавшему его там слуге, выбрал в ряду свободное ведро и начал мочиться. Струя была тугой и сильной, и это доставило ему удовольствие. Рядом стояли другие мужчины. Он не обращал на них никакого внимания, как и они на него. Ёси лениво направил струю на вечно роящихся здесь мух, не надеясь, впрочем, утопить хотя бы одну из них.