– Да, господин, и я буду охранять ее ценой собственной жизни.

– Согласны ли ты также исправить свои манеры, стать менее высокомерной, более женственной и менее похожей на Дому Годзэн? – Это была знаменитая женщина-самурай, возлюбленная Сёгуна, не знавшая жалости убийца, которая, столетия назад, неслась в битву вместе со своим столь же жестоким любовником Сёгуном.

Он увидел, как глаза ее округлились и она стала еще моложе.

– О, я не похожа на нее, господин, совсем не похожа… Я бы отдала все, чтобы быть хоть самую капельку походить на госпожу Койко. Все на свете.

Он скрыл свой смех, наблюдая, как алчно Сумомо вцепилась в этот первый кусочек, который он ей бросил.

– Ты можешь идти. Я приму решение позже.

Когда они остались одни, он весело хмыкнул.

– Предлагаю заклад, Койко. Новое кимоно за то, что Сумомо будет обучена к тому времени, когда мы достигнем Эдо… если я решу взять вас обеих с собой.

– Обучена в каком отношении, господин?

– Она спокойно согласится вернуться к своим родителям и подчиниться их воле и выйти замуж без сеппуку.

Койко с улыбкой покачала головой.

– Прошу прощения, каков бы ни был заклад, я боюсь, что вы проиграете, господин.

То, что она могла подумать, будто он способен ошибиться в человеке, отчасти испортило ему настроение.

– Кимоно против услуги, – резко проговорил Ёси, не собираясь быть таким резким.

– Я принимаю, – тут же сказала она со смехом, – но только при условии, что подарив мне это кимоно, вы примите в ответ ту услугу, о которой намеревались попросить.

Его глаза прищурились от восхищения тем, как она обратила его промах в ничего не значащую любезность. Ошибкой было предлагать этот заклад, вообще любой заклад. И ошибается тот, кто уверен, что сможет разгадать все женские уловки – это верный путь к гибели.

38

Деревня Саконосита

Суббота, 6 декабря

На Токайдо, примерно в сорока милях к востоку от Киото, в горах, стояла Шестая придорожная станция, деревня Саконосита, и когда начало темнеть, последние путешественники и носильщики, сгибаясь навстречу студеному ветру, спешили миновать дорожную заставу прежде, чем она закроется. Все они устали, и всем не терпелось добраться до горячей еды, подогретого саке и уютного тепла комнат, даже полудюжине стражников-самураев, которые притопывали на месте, чтобы разогреть окоченевшие в соломенных сандалиях ноги, и проверяли бумаги лишь выборочно.

– К ночи пойдет снег, – проворчал один из них. – Как я ненавижу зиму, ненавижу холод, ненавижу этот пост.

– Ты все ненавидишь.

– Нет, не все. Я люблю есть и люблю совокупляться. В следующей жизни я хочу родиться сыном торговца рисом из Осаки, дающего деньги в рост. Тогда я смогу есть и пить и крыть все только самое лучшее, и быть в тепле, пока мой отец покупает мне звание хиразамурая или по крайней мере госи, – не просто вонючего асигару, на которого все плюют.

– Мечтай больше! Ты возродишься безземельным крестьянином или подставляющим свой зад мальчиком в борделе десятого ранга. Закрывай барьер.

– Еще не стемнело.

– Пусть отставшие замерзают или платят, как обычно.

– Если капитан тебя услышит, в миг очутишься на Северном острове, где, говорят, член отмерзает, когда попробуешь помочиться. – Стражник посмотрел на дорогу, убегавшую к Киото. Теперь она была пуста; над нею зловеще хмурилось темнеющее небо. Порыв ветра дернул их накидки из соломы. – Потарапливайся, олух! – нетерпеливо крикнул он последнему человеку, полуголому носильщику, который тяжело прошлепал мимо, сгибаясь под тяжелой ношей. Стражник опустил первую перегородку, чувствуя лицом уколы ветра, потом вторую, закрыв заставу, и повернул к караульному помещению и горячему супу.

– Эй, погляди-ка! – Из-за дальнего поворота показалась шеренга всадников. – Открывай!

– Пускай подождут. Они опоздали. – Стражник тыльной стороной ладони вытер под носом, из которого постоянно текло, и прищурился от ветра, вглядываясь в даль. Вместе с остальными стражниками он пробежал глазами по всадникам; человек тридцать-сорок, прикинул он, слишком уставший, чтобы пересчитывать их. Знамен нет, стало быть, мелкая сошка. Все заляпаны грязью, лошади в мыле. Всадники ехали, плотным кольцом окружив двух женщин в середине. Женщины путешествовали верхом и были в одежде из толстой материи и широких шляпах с вуалью, подвязывавшейся под подбородком. Он рассмеялся про себя. Сегодня ночью комнат им не раздобыть и уютного сна не видать, деревня полнехонька. Ну и черт с ними.

Когда отряд подъехал к заставе, капитан Абэ впереди крикнул:

– Эй там, открывай!

– Иду, иду, – проворчал стражник, лениво переставляя ноги, и тут же пожалел, что не был более расторопен. Абэ в один миг соскочил с лошади. Удар – и стражник рухнул как подкошенный.

– Немедленно открыть заставу! – проскрежетал Абэ. Два всадника спешились рядом с ним, один из них Ёси, его лицо было замотано шарфом, другой – Ватаки, которого Ёси наградил за то, что тот помог спасти его жизнь. Из караульного помещения выбежал офицер и, разинув рот, уставился на своего человека, не подававшего признаков жизни.

– Что здесь происходит? Вы арестованы!