Читаем Гайдзин полностью

Еще один глоток шампанского. Потом она обмакнула в вино палец и смочила им напрягшиеся соски – она читала, что так делали великие парижские куртизанки, используя иногда сладкое «Шато д’Икем» там и в других местах. Любопытно, что две наши самые знаменитые куртизанки в столице мира – англичанки.

Она хохотнула про себя, вся во власти ночи, музыки и вина. «Когда я рожу одного или двух сыновей и мне будет, скажем, двадцать один и у Малкольма появится любовница, а я буду готова для своего особого, неповторимого любовника, именно это я сделаю в первую очередь – для его удовольствия и для своего, а перед этим – для удовольствия Малкольма».

Еще глоток, потом еще, потом остальное, томно слизнув последнюю каплю, потом, глядя в зеркало, она пробежала язычком по бокалу, играя с ним. Снова короткий хохоток. Она поставила бокал на туалетный столик, он покатился и упал на ковер, но она не заметила этого, слух ее был настроен только на Шопена и его томящуюся в самой глубине страсть – глаза не отрываясь смотрели в зеркало, теперь отраженный образ был совсем рядом, бесстыдно близко.

Она лениво подалась вперед и прикрутила фитиль лампы, тени стали мягче, потом отодвинулась немного. Девушка в зеркале все еще оставалась там, очаровательная, полная неги и сладострастия. Пальцы ожили словно сами по себе и отправились путешествовать по телу, скользя, поглаживая, сердце забилось быстрее, трепеща от растущего наслаждения. Глаза закрылись. Она представила Малкольма, высокого, сильного, очень сильного, сладкопахнущего, вот он ведет ее в спальню, кладет поверх покрывал, ложится рядом, такой же нагой, как она, его пальцы всюду порхают по ней, лаская.

Ори тихо открыл дверь шкафа в соседней комнате, бесшумно прошел вперед и теперь стоял глубоко в тени рядом с полуоткрытой дверью, наблюдая за ней. Сердце тяжело стучало у него в ушах. Ему было легко спрятаться среди коробок, висящих платьев и кринолинов, легко было скользнуть еще дальше вглубь, сделавшись невидимым, когда горничная открыла дверцу шкафа и потом опять закрыла ее. Легко было услышать, как запираемый засов звякнул в последний раз, и определить, когда Анжелика осталась по-настоящему одна.

В полутьме спальни она лежала на простынях, глаза закрыты, мелко вздрагивая время от времени, лицо в тени, часть тела в тени, тени танцевали, когда движение воздуха в комнате играло крошечным огоньком. Ему казалось, что он ждет целую вечность. Беззвучно он вступил из тьмы на порог. Дверь со щелчком закрылась за ним. Далекая музыка оборвалась. Ее глаза открылись, посмотрели в его сторону, и она увидела его.

Какое-то чувство подсказало ей, что это был он – убийца с Токайдо, отец ребенка, которому никогда не суждено родиться, надругавшийся над ней, но не оставивший в памяти никакой боли или ощущения насилия, лишь эротические фантазии, сон, перемешавшийся с явью, – и что она была беззащитна и сегодня ночью он убьет ее.

Оба замерли, едва дыша. Неподвижные, как изваяния. Оба ждали, когда шевельнется другой. Потрясенная, она видела этого юношу, ненамного старше ее самой, чуть выше ростом, меч в ножнах на поясе, правая рука на рукояти, аккуратные короткие борода и волосы, широкие плечи, узкие бедра, грубая рубашка, короткие широкие штаны, сильные икры и ноги, крестьянские сандалии. Лицо в тени.

Это еще один сон, конечно же, это сон, и нечего бояться…

Озадаченно нахмурившись, она оперлась головой на руку, показав ему другой рукой, чтобы он вышел на свет.

Этот жест на мгновение вызвал в нем то же нереальное, похожее на сон состояние, что и у нее, его ноги послушно шагнули вперед, и когда она увидела это словно высеченное из камня лицо, такое непривычное и чужое, эти темные глаза, наполненные таким желанием, она открыла рот, чтобы спросить: «Кто ты, как тебя зовут?», – но он подумал, что она собирается закричать, и в панике прыгнул к ней, обнаженный клинок, дрожа от напряжения, замер у ее горла.

– Нет, пожалуйста! – ахнула она, вжавшись в подушку, а когда он не понял, покачала головой, цепенея от ужаса. Глаза умоляюще смотрели на него, каждая частичка ее пронзительно кричала: «Ты умрешь, на этот раз спасения нет!» – Нет… пожалуйста.

Его лицо утратило выражение испуга, и, стоя над ней, чувствуя в груди те же громоподобные удары сердца, что и она, он приложил палец к губам, предупреждая ее, чтобы она хранила молчание, не кричала и не двигалась.

– Ийе, – хрипло прошептал он, добавив: – Нет!

Капля пота скатилась по его щеке.

– Я… я не издам ни звука, – пробормотала она, плохо соображая от ужаса.

Она потянула на себя покрывало, чтобы прикрыть живот. Он тут же рывком отбросил его назад. Сердце ее остановилось. Но в ту же секунду она поняла, какой-то первобытный инстинкт, до сей поры спавший в ее сознании, подтолкнул ее, вывел в иную плоскость, и она почувствовала, как ею овладевает новое знание. Ужас начал понемногу отступать. Какие-то голоса словно проснулись и зашептали внутри ее: «Будь осторожна, мы сумеем направить тебя. Следи за его глазами, не делай резких движений, сначала меч…»