Читаем Фундамент оптимизма полностью

Незаурядные способности Н. Лобачевского проявились рано. В 14 лет поступил он в Казанский университет. В 18 в числе лучших получил звание магистра. В 23 года он уже профессор, в 32 — ректор университета. Биография Н. Лобачевского в определенном смысле ординарна: да, именно молодость — золотая пора для ученого-творца. Если же говорить о научной карьере молодого Н. Лобачевского, то она нетипична для царской России.

«Научное исследование становилось профессией только для очень немногих лиц, оставлявшихся при кафедрах в высших учебных заведениях, причем количество штатных мест было ничтожным», — свидетельствовал академик С. Вавилов. И еще: «Только в немногих случаях ученые имели возможность создавать школы, находить продолжателей своей работы и помощников. Часто крупнейшие работы русских ученых кончались вместе с ними и забывались… Царское правительство не понимало роли отечественной науки, пренебрегало ею, предпочитая в случае надобности ввозить готовую науку и технику из-за границы».

Иллюстрацией может служить судьба того же Лобачевского. За внешним благополучием, за блеском его научной карьеры скрывалась настоящая драма. «Известный казанский сумасшедший», — говорили о Н. Лобачевском, не подозревая, что вскоре мир назовет его «Коперником геометрии». Ученого травили печатно и непечатно. В 1846 году его сняли с поста ректора вопреки ходатайству университетского совета. А в 1847-м лишили профессорской должности и освободили от всех обязанностей по университету. Это отстранение носило характер грубой служебной дисквалификации, граничившей с прямым оскорблением. И Н. Лобачевский не был исключением.

Об атмосфере, царившей в дореволюционной науке, можно судить по письму профессора П. Лебедева, адресованному академику Б. Голицыну. «Вся моя деятельность насадителя науки в дорогом отечестве представляется мне какой-то безвкусной канителью, — писал великий русский физик в 1905 году, — чувствую, что я как ученый погибаю безвозвратно: окружающая действительность — какой-то беспрерывный одуряющий кошмар. Если в Академии зайдет речь о преуспеянии наук в России, то скажите от имени несчастного московского профессора, что нет ни преуспеяния, нет ни наук — ничего нет».

Преждевременно скончавшийся, а вернее сведенный в могилу в расцвете творческих сил, П. Лебедев не увидел послеоктябрьскую Россию, в которой стало реальностью то, о чем мечтал еще А. Бутлеров, другой великий русский ученый (химик): «Легко и привольно живется науке лишь там, где она окружена полным сочувствием общества. Рассчитывать на это сочувствие наука может, если общество достаточно сближено с нею. Оно не считает тогда ее интересы чужими и сознает, что в науке лежит лучший источник его сил».

Конечно, научный прогресс не останавливался и тогда. Но двигался он в основном личной инициативой ученых, которые могли рассчитывать зачастую лишь на собственные средства или же на покровительство состоятельных меценатов.

«Новизна положения науки при Советской власти сказалась прежде всего в радикальном изменении точки зрения нового правительства на роль научного исследования в жизни государства, — писал академик С. Вавилов. — Наука перестала быть частным или „филантропическим“ общественным начинанием. Она все отчетливее приобретала значение очень важного государственного дела, на которое Советское правительство и Коммунистическая партия обращали особое внимание».

А вот что говорил академик С. Вавилов о математике: «Никогда не достигала она такой широты, разнообразия и глубины, как за советские годы».

В плеяде блестящих советских математиков, отмеченных С. Вавиловым, упомянут С. Соболев. В 25 лет он был избран коллегами в члены-корреспонденты Академии наук СССР, а затем, в 1939 году, всего пять лет спустя, — в академики. Сейчас он возглавляет Институт математики в Новосибирском академгородке, имеет учеников и последователей — некоторые из них сами уже стали маститыми учеными и учителями.

С. Соболев принадлежит к числу энтузиастов новых педагогических методов, направленных на активный поиск талантов, на их выявление в самом раннем возрасте и создание наиболее благоприятных условий для их воспитания.

Уже много лет подряд в СССР ежегодно проводятся общесоюзные олимпиады для школьников. Они помогают загодя выявить склонности и способности будущих абитуриентов. Особо отличившиеся ребята получают возможность перейти из обычной средней школы в специализированную.

В условиях, когда в стране практикуется массовое и своевременное выявление дарований, их проявление «на заре туманной юности» становится все более ординарным явлением. И если оно и впрямь удивительно, то лишь потому, что экстраординарно, как всегда, само их появление, особенно таких ярких, как таланты С. Новикова, Ю. Манина, В. Арнольда.