05.22.1232. Хёнкон

— Пятьдесят один… пятьдесят два… пятьдесят три… — равномерно, словно камни, падали слова. Лейтенант Каллавиро прохаживался перед рядом отжимающихся учеников, отсчитывая разы словно говорящие часы. Кирис привычно подавил раздражение: медлительность счета заставляла его тратить лишние силы. Обычно он жался раза в два быстрее, но сейчас приходилось подстраиваться под остальных.

— …пятьдесят девять… шестьдесят. Всем встать! — скомандовал лейтенант.

Кирис одним прыжком принял вертикальное положение, сжимая и разжимая кулаки, чтобы размять затекшие от упражнения пальцы, и потирая мозоли на коже костяшек. Он даже почти не запыхался: его личным рекордом являлось сто тринадцать, а по девяносто он отжимался каждое утро. Справа поднялась Фуоко, и он с удовлетворением заметил, что дыхание подруги лишь чуть тяжелее обычного. Сто тридцать не вытянет, да и сотню — тоже, но семьдесят пять по утрам делает. Все-таки молодец девчонка, не каждый парень с ней силой потягается. Да и в беге на километр ее лишь двое во всем колледже обгоняют, и то потому, что дома в юношеских сборных состояли. А ведь еще зимой… тьфу, местным летом еле ноги таскала!

Слева раздался тихий стон, и Кирис, ухмыльнувшись про себя, покосился на Омована Амаду, неуклюжего увальня из провинциального кайнаньского Мисакити, с трудом вздергивающего себя на подкашивающиеся ноги. Определено, отжимание после трех верст трусцой отняло у него все силы. Интересно, хотя бы три десятка раз он осилил? Впрочем, все равно прогресс: еще пять декад назад он даже пробежку закончить не мог толком, едва ли не сознание под конец терял.

— Давай, давай, молодой Омован-тара — подбодрил его лейтенант Каллавиро на катару, проходя мимо. — Хорошо. Ты…

Кайтарец замялся. Хотя грамматические конструкции катару он более-менее знал, со словарем у него, определенно, имелись серьезные проблемы.

— Bone farita. Молодец, — наконец сообщил он на эсперанто, продублировав для надежности на кваре. — Так, начали основную разминку. Разбились на пары. Мальчики с мальчиками, девочки с девочками! — предупредил он, бросив взгляд на Кириса и Фуоко. — Кир, ты с Амадой.

— Во-во, в общаге разомнетесь, — поддержал его на катару ехидный женский голос. — Эй, Фучи! Давай вместе!

Кирис вздохнул. Даже полгода спустя отношения с сестрой оставались странными. Сталкивался он с ней только в интернациональной группе начинающих, которую лейтенант Каллавиро на общественных началах (и при молчаливом согласии кайтарского посла) обучал ринье. Вара больше не пыталась драться, да и Джорджио, видимо, предупрежденный паладарами, никогда не ставил их в пару, хотя они вполне соответствовали друг другу и силой, и весом. Однако язвительные реплики в его адрес она отпускала не реже раза в пять минут. Кирис терпел: пусть себе развлекается, а до острого язычка Фуоко ей как до неба. В конце концов, можно считать ее подковырки издержками семейной жизни. Наверняка не у него одного старшая сестра язва.

— Кир, только ты не перепутай, с кем разминаться, а кого трахать! — не унималась сестричка. — А то неудобно выйдет…

— Отставить разговоры, рядовая Сэйторий! — оборвал Вару Джорджио. С военной лексикой катару у него явно складывалось лучше, чем с общегражданской. — Всем работать самостоятельно! Разминка, основной комплекс!

Он отошел на пару шагов и повторил то же самое на кваре, а потом и на камиссе. Полиглот, блин…

— Оми, кончай умирать на ходу, — Кирис хлопнул кайнаньца по плечу, краем глаза наблюдая, как ехидно подмигнувшая ему Фуоко вместе с Варуйко отходят в сторону, на свободное место. — Начнем броски отрабатывать — отлежишься, а пока терпи. Сам ведь пришел, верно?

— Я пришел драке учиться! — пожаловался толстяк, упирающийся ладонями в коленки и тяжело дышащий. — Куратор посоветовал для поднятия самооценки. А из меня здесь многоборца делают. Кир, ну вот скажи, зачем нам бегать? Или приседать? Когда по мешку колотим, понятно, зачем. А бегать-то?

— В здоровом теле здоровый дух, — назидательно пояснил Кирис. — Как ты драться собрался, если от первого же замаха ослабнешь и на землю свалишься?

Он почти силой выпрямил товарища, положил его руки себе на плечи, сам обхватил плечи Омована и надавил сверху.

— Приседай давай, теоретик. Пятки от пола не отрывать! Тридцать раз, поехали. Раз…

— А я и не собираюсь драться, — перемежая слова тяжелым пыхтением, пробурчал кайнанец. — У меня… ох… голова — самое ценное, по ней бить нельзя. Я же говорю…

Он потерял равновесие и не упал лишь потому, что Кирис придержал его.

— …я же говорю, что мне самооценку поднять нужно. Тебе хорошо, ты здоровый, накачанный, девчонки на тебя западают… ф-фу, хватит, а?

— Еще пять раз, — безжалостно отрезал Кирис. — Делай, не ной!

— …а на меня девчонки первый раз глянут… а второй уже и не смотрят… а я же не толстый, у меня просто кость широкая…

— Ага, а складки на боках и пузо до колен просто ветром надуло, — буркнул Кирис. — Все, закончили. Куда отцепляешься! Берись обратно. С носка на пятку, поехали.