Читаем Фронтовое братство полностью

Потом, разумеется, произошло то, что всегда происходит при атмосферных возмущениях такого рода. Пистолет выстрелил. Притом дважды. Маленький унтер так испугался первого выстрела, что ему свело руку, и он снова нажал на спуск. Еще один громкий выстрел потряс тихие коридоры со множеством дверей. Унтер бросил пистолет на пол. Малыш любезно поднял его и протянул дежурному, перед этим подув в дуло на техасский манер и сообщив, что в обойме осталось четыре патрона.

Уборщица скрылась в страхе перед шумом, причиной которого стала. Не забыв прихватить ведро и половую тряпку.

В коридор вышел фельдфебель Домас с еще жирными от завтрака губами. И мгновенно оценил положение. Пистолет в руке Малыша, протянутый дежурному. Два отверстия в двери лаборатории, в которые глядели девушки, уверенные, что под дверью у них свершается революционное возмездие. Заметил охранников, стоявших неровной колонной и одетых не по уставу — одни в касках, другие — без; трое с винтовками, один с автоматом, остальные без оружия, в незастегнутых кителях. Увидел воду на полу и разбитое стекло в двери. И прежде всего он увидел нас, старую компанию, стоявшую в странном положении «смирно».

Он укоризненно смотрел на дежурного, который смог настолько овладеть собой, чтобы отдать рапорт, очень длинный рапорт, в котором несколько раз прозвучали слова «бунт», «казнь», «вредительство» и «неподчинение». Фельдфебель из армейского госпиталя облизнул с блестевших губ жир краденой свинины, которую съел пять минут назад.

— Ты уверен, что рапорт точен? — спросил он, барабаня пальцем по второй сверху пуговице на мундире дежурного, стоявшего прямо, как столб. И, не дожидаясь ответа, резко выкрикнул: — Кто стрелял?

— Я, герр фельдфебель, — громко ответил маленький унтер в большой каске.

— Ну, черт возьми, — произнес фельдфебель и снова облизнул толстые губы. — А кто был предполагаемой целью? Насколько я понимаю, никто не убит?

Он внимательно огляделся, дабы лишний раз увериться, что на блестящем кафельном полу не валяется парочки трупов. Они нарушили бы его представление о порядке.

— Предполагаемой целью был я, — громогласно объявил Малыш. Дежурный открыл рот, собираясь что-то сказать, но фельдфебель покровительственным жестом велел ему придержать язык.

— Ну, в таком случае никаких преступных намерений быть не могло, — негромко сказал он. — Но вот что бывает, когда ленивым бездельникам захочется пострелять.

И принялся застегивать мундир. Видимо, счел положение слишком серьезным, чтобы разбираться в нем с расстегнутым кителем. И негромким, угрожающим голосом спросил дежурного, стоявшего с пистолетом в руке и похожего на мокрую курицу:

— Почему вы стреляли, герр унтер-офицер?

Последние слова он произнес с особой выразительностью, чтобы выказать презрение.

Сующийся не в свои дела фюрер гитлерюгенда, решивший служить отечеству, вынося горшки вместо нянечек, не ответил.

— Ну-ну, герр унтер-офицер, — ухмыльнулся с убийственной обаятельностью Домас. — В чем причина этой канонады? Я не вижу ни одного убитого, однако слышал артиллерийский огонь — если мне только не изменило хорошо развитое чувство слуха.

Госпитальный фельдфебель любовался собой. Он указал обвиняющим жестом на два девятимиллиметровых отверстия в двери, ведущей в лабораторию, за которой собрались светловолосые тевтонские девушки. В их округлых грудях вновь расцветало увядшее было мужество.

Фельдфебель восторженно прошелся взад-вперед с самодовольным видом. Ему нравилось быть в центре внимания. Он был хозяином положения. Мог раздавить эту вошь-унтера. Он с удовольствием чмокнул губами, сощурился и придал лицу свирепое выражение. На языке у него вертелись восхитительные слова «трибунал», «заключение», «охотники за головами», но он решил пока что их приберечь.

— Что вы сказали о вредительстве, герр унтер-офицер?

Дежурный снова затараторил свой рапорт, казавшийся ему не менее важным, чем весть о покушении на фюрера. Но фельдфебель грубо прервал его в самом начале.

— Ты, должно быть, спятил, мой друг! В моем госпитале такого не бывает. Просто не может быть. У тебя нет зрительных галлюцинаций? Слуховых? Не бывает провалов в памяти, а, герр унтер-офицер? Хочешь получить билет в один конец на фронт?

— Нет, герр фельдфебель, — прокукарекал дежурный, неожиданно оживясь.

— Как это «нет»? — вопросил Домас. Он стоял, уперев кулаки в бока на прусский манер и широко расставив ноги. — Ах, «нет»? В таком случае, мы согласны, что такой ерунды, о которой ты рапортуешь, не может произойти в моем госпитале? — Он сделал особое ударение на слове «моем». — Поскольку я не могу представить, что вы захотите не согласиться со мной, герр унтер-офицер? Ну, отвечай, и не смотри на меня так глупо!

— Герр фельдфебель, — начал смятенный дежурный, не способный поспевать за тактикой многоопытного Домаса.

— Да или нет, никаких долгих речей, пустозвон.

Он облизнул все еще чуточку жирные губы, наслаждаясь словом «пустозвон».

— Конечно, герр фельдфебель.

— Что «конечно», бестолковый червяк? — взорвался Домас.