— Черт возьми, и она обделалась. Все так, когда умирают. Интересно, почему? Оттого, что боятся?

Порта сдвинул цилиндр на лоб и почесал в затылке.

— Нет, Малыш, это не со страху. Понимаешь, когда они приходят в такое волнение, у них все нарушается. Это все равно, как пытаться бесшумно выпустить воздух из кишечника после лущеного гороха с мясом больной свиньи. Тут происходят неожиданности!

Лейтенант Ольсен услышал конец разговора и отругал их, назвав мерзавцами и скотами. Они укоризненно посмотрели на него и почувствовали себя глубоко обиженными.

В полночь мы переплыли реку. Посреди быстрого потока Трепка запаниковал, но Малыш благополучно доставил его на берег.

Рапорт был забыт. Трепка повзрослел.

Хайде и Порта плыли с Толстяком; тот фыркал, как тюлень, от напряжения и ужаса.

Бронетранспортер мы столкнули в болото у реки.

В нем лежала Мария.

XVI. Встреча

К поезду с ним поехала вся команда. Маленький открытый четырехместный «фольксваген» едва не сломался под тяжестью десяти человек.

Впереди на капоте лежали Малыш и Хайде. Малыша мы теряли дважды, и приходилось останавливаться, чтобы подобрать его.

По такому случаю мы все обращались к лейтенанту Ольсену фамильярно.

Поезд тронулся.

Мы махали ему вслед, пока не исчезла последняя струйка пара.

Лейтенант Ольсен сидел в задумчивости у окна. Он не видел обгорелых деревьев, развалин, выгоревших обломков машин, разбитых паровозов, уставших и теперь покоившихся на крутой железнодорожной насыпи.

Он видел только Инге и Гунни. От предвкушаемой радости у него сводило мышцы живота.

«Инге, Гунни, Инге, Гунни», — пели колеса.

Он видел теплую улыбку и смеющиеся глаза Инге. Слышал голосок Гунни, в изумлении глядящего на гонимое ветром облако.

— Папа, облако уносится. Оно возвращается домой, к Богу?

Лейтенант Ольсен поехал в отпуск. В первый раз за три года. Прощаясь с нами, он был вне себя от радости.

Когда поезд остановился в Бреслау, в его купе вошел друг. Радостная встреча после многих лет. Друг прошептал Ольсену на ухо искушающее предложение.

— Когда поезд придет в Берлин, едем со мной в Далем. Я руковожу своего рода театральной труппой. Находящейся на службе театральной труппой, — добавил он с громким смехом. — Мы превосходно проводим время. Множество девочек. — Он щелкнул языком, закатил глаза к потолку и сделал вид, будто обнимает кого-то. — Океаны выпивки. Реки шампанского. Горы икры. Все, чего можно пожелать. Начальником у нас обергруппенфюрер СС.

Он снова громко засмеялся.

Лейтенант Ольсен засмеялся тихо.

— Генрих, я хочу только одного: добраться домой к Инге и сыну как можно быстрее! — Хлопнул в ладоши от радости предвкушения. — Мне хочется сойти с поезда и бежать со всех ног.

Генрих улыбнулся.

— Понимаю тебя, но к нам все-таки как-нибудь наведайся. У нас есть черноволосая ведьма, умеющая делать это тридцатью тремя разными способами. Потом чувствуешь себя, как выхолощенный жеребец. И познакомишься кое с кем из ребят, хоть они и эсэсовцы. Годятся для любого дела. Если кто поднимает шум, раз-два — и его нет. Никто не задает никаких вопросов. Просто, как спустить воду в унитазе.

Лейтенант Ольсен покачал головой.

— Вот уж не думал, что ты окажешься в партии или в СС.

— Я тоже не думал, Бернт, но, черт возьми, что из того? Предпочитаю иметь дело с теми, кто находится на капитанском мостике, а не гниет в траншеях. И даже если б я уклонился от этого, думаешь, система рухнула бы?

— Разве твоего брата не повесили в Бухенвальде? — удивленно спросил Ольсен.

— Да, и отца тоже, — беспечно ответил Генрих, — но это, в конце концов, не моя вина. Они сдуру захотели быть героями, но уже забыты. Вознеслись к небу через трубу крематория, потому что вовремя не слезли со старой, разболтанной телеги. Лизелотте и я оказались умнее. Почувствовали, что звезда Адольфа восходит, и поспешили стать добропорядочными гражданами.

— В таком случае, поспешите спрыгнуть, пока телега Адольфа не опрокинулась на повороте, — предостерег Ольсен.