Читаем Фронтовая юность полностью

Чугунову удалрсь встретить местных жителей. Через них он узнал, где и как переправлялись на западный берег арьергардные части противника. Нашелся человек — его звали Зигмундом, — который по приказу гитлеровцев в принудительном порядке участвовал в строительстве оборонительных сооружений на западном берегу реки, но сумел сбежать оттуда. К сожалению, по его рассказу нельзя было составить полного представления о системе обороны, и Чугунов решил перебраться на утлой рыбацкой лодчонке.

Когда разведчики были уже на середине реки, вода вспенилась десятками гейзеров от снарядов и мин. Один из осколков угодил в борт лодки, она стала быстро наполняться водой, затем накренилась и перевернулась. Чугунов едва успел крикнуть подчиненным, чтобы они плыли к нашему берегу, и скрылся под водой.

Миша Чубенко чувствовал, что намокшее обмундирование тянет вниз; мешал плыть и автомат. Неподалеку в воде барахтался, захлебываясь, ефрейтор Муманалиев. Михаил, напрягая последние силы, поспешил к нему и крепко схватил друга за гимнастерку.

— Где командир? — окликнул он Аниканова, державшегося за борт опрокинутой лодки…

— Не вижу, — ответил Федор.

Поддерживая Муманалиева, они поплыли по течению в надежде найти лейтенанта Чугунова.

Тем временем с восточного берега отвалили две лодки. Люди, сидевшие в них, усиленно работали веслами. Одна из лодок повернула к разведчикам, находившимся на плаву, а другая спускалась по течению.

— Прошу, пане! — донесся до разведчиков голос одного из гребцов.

— Поляки! — радостно воскликнул Аниканов. — Крепись, Миша!

Лодка с подобранными разведчиками пристала к берегу. Аниканов горячо пожал поляку руку. Тот заморгал глазами и, вытирая лицо рукавом пиджака, сказал:

— Брат брату должен помогать.

Немного поодаль пристала к берегу и вторая лодка. Аниканов и Чубенко подбежали к ней. На ее дне лежал Чугунов. Он тяжело дышал. Сквозь гимнастерку сочилась кровь. Поляк, спасший Чугунова, попытался ступить на прибрежный песок, но неуклюже пошатнулся и упал навзничь. Он тут же скончался.

— Кто он? — спросил Аниканов. — Коммунист?

— Нет, поляк… Хороший поляк.

— Спасибо, товарищ…

К полудню 28 июля к Висле подошел батальон майора Ефима Каширина, расположившийся в районе Мохув, Чупель, Майданы. К тому времени батальон Кряжева сосредоточился в фольварке Бзовой… Неподалеку, в районе Кемпа — Хотецка, закрепился второй батальон 965-го стрелкового полка, возглавляемый майором Михаилом Беловым. Нас огорчала неудачная попытка группы Чугунова переправиться на тот берег реки. Офицеры штаба продолжали собирать дополнительные сведения об укреплениях противника, а полковник Додогорский уже распоряжался работами по подготовке к форсированию реки. Жители соседних деревень помогали сгонять лодки, подвозить лес, тес.

На восточном берегу устанавливались станковые пулеметы и орудия, которые должны были прикрыть своим огнем переправу. Противник молчал, и это настораживало.

Замполит полка поставил перед комсоргами батальонов боевую задачу: помочь командирам отобрать в первый десант самых храбрых комсомольцев, способных хорошо плавать. Признаться, мы, комсомольские работники, да и командиры подразделений, до этого как-то не задумывались над тем, чтобы обучать молодых парней плаванию. Когда же спросили бойцов, то оказалось, что далеко не все могут держаться на воде. Результаты опроса были доложены командиру полка, и он принял решение: для первого броска отобрать спортсменов, а также тех бойцов, которые выросли на берегах рек, озер, морей. Этим людям, рассуждал командир, неведом страх перед водой. Ну, а если лодка разобьется, то оставшиеся в живых сумеют вплавь достигнуть вражеского берега, вцепиться в него и вместе с группой сержанта Меньшикова продержаться до подхода товарищей.

Вечером у командира дивизии собрались командиры полков, начальники штабов, а также некоторые командиры батальонов, чтобы получить последние указания перед решающим боем. Совещание проходило в деревне Майданы, в саду добротного дома, который чудом уцелел и выглядел красавцем на фоне других домов с зияющими проломами стен и исковерканными крышами.

Я пришел в Майданы вместе с командиром полка, надеясь встретиться и переговорить с Петром Николайчуком, помощником начальника политотдела. Но тот находился в одном из полков. Я уже собирался в полк, но командир дивизии разрешил остаться на совещании.

Я огляделся. Среди офицеров был подполковник Котлярский, командир 814-го артиллерийского полка. На гимнастерке Бориса Моисеевича блестели ордена Красного Знамени и Богдана Хмельницкого. Доклад подполковника звучал громко и, я бы сказал, солидно: «Дивизионы готовы…», «Огонь спланирован». Рядом с ним стоял высокого роста капитан. Это — Николай Архипович Киреев, командир истребительной противотанковой батареи. С ним мы взаимодействовали в боях еще на смоленской земле.

Узнал я и майора Петрова. Михаил Тимофеевич, как это было ясно по его докладу, временно заменял командира 965-го стрелкового полка подполковника Романа Иосифовича Бортника, раненного при форсировании Западного Буга и находящегося на лечении.