Читаем Фронтовая юность полностью

Особенно отличился Николай в одной из дневных разведок боем. Он обезвредил свыше пятидесяти мин. В проход, проложенный сапером, устремилась группа захвата. В коротком, жарком бою бойцы уничтожили более двадцати гитлеровцев, взяли пленных.

Однажды, возвратившись с очередного задания, Меньшиков обратился к командиру разведроты с просьбой зачислить его в группу захвата. «Хочу сам, собственными руками взять живым фрица», — писал он в рапорте. Прошло три месяца, и на счету Николая уже значилось восемь «языков», три рейда по ближним тылам противника[7].

Вот об этом-то и рассказал Николай собравшимся бойцам. На беседе присутствовал комсорг батальона Василий Ющенко. Выждав, когда разведчик ответит на вопросы бойцов, он сообщил:

— Сегодня я получил письмо от матери Николая. Послушайте, что она пишет.

Мать гордилась сыном, удостоенным высоких правительственных наград, тепло вспоминала о нем, благодарила комсорга за радостную весточку.

«Я буду еще больше работать на заводе, — заканчивалось письмо, — еще больше помогать вам, дорогие сыночки, чтобы скорее разгромить фашистских захватчиков. Бейте их, как бьет их мой сынок Коля…»

Для бесед с молодым пополнением приглашались и знатные люди соседних полков. Глубокое впечатление оставила встреча с сержантом Павлом Федоровичем Потехиным, пулеметчиком, участником первой мировой войны.

— Товарищ сержант, скажите, за что вы получили три Георгиевских креста? — спросил молодой боец Марченко.

Потехин говорил чуть заикаясь, но просто, душевно. Его рассказ, записанный мною, воспроизвожу почти дословно.

— Наперво скажу, что каждый крест достался в бою, — начал, откашлявшись, Павел Федорович. — Нас тогда называли георгиевскими кавалерами. Это не те кавалеры, что даму к танцу приглашают. В понятие «кавалер» вкладывались все достоинства воина, а главное — его храбрость. Вот и сейчас Степана Рудя можно называть кавалером ордена Славы.

Ну, а за что меня наградили? Под местечком Козьяны это было. Трое суток шел жаркий бой, а потом приказ вышел: отойти на другие позиции. Тут вызывает меня ротный и говорит: «Будешь, Потехин, врага держать, пока мы новые рубежи занимаем. До ночи продержаться надо. Умри, но продержись. Понимаешь?». «Понятно, — отвечаю ротному, — только патронов поболее оставьте». И верно, боезапасу дали много. Лежу. Как на грех, дождь пошел. Промок до ниточки, а лежу — надо. Наблюдаю. Вижу — немцы лезут. Много их лезет, да мне не до счета. Подпустил их поближе, да и полоснул из своего «максима». Как снопы, падали они. Пулемет работал, словно часики. У немцев паника. Забегали по полю, как мыши, а я бью по ним. Откатились немцы назад. Потом снова пошли. Молчу, а когда подошли близко — ударил наверняка. Продержался я так до вечера. В сумерки пришел от командира приказ: вернуться мне в роту. За этот бой мне и дали первый Георгиевский крест…

Ходил я и в разведку. Вместе с товарищем больше десятка немцев перебили, а одного взяли в плен. Вскоре за это меня наградили вторым Георгиевским крестом…

Пошли мы как-то в наступление. Много верст гнали немцев. В этих боях до полсотни врагов отправил на тот свет. И наградили меня в третий раз Георгиевским крестом.

Бывалый солдат на минуту замолчал, глубоко затянулся самокруткой и, подмигнув сидящему поблизости бойцу, продолжал:

— Все это было давно. Однако мне довелось и теперь встретиться с немцами. С первого дня воюю. Как и прежде, пулеметчик. Но ныне сражаюсь за Родину вместе с сыновьями — Александром и Михаилом. Защищал Москву. Был трижды ранен и только один раз оставил поле боя — направили в госпиталь. Подлечился — и вот снова в строю. За эту войну фашистов перебил немало. Правда, я не считал, другие считали. За это орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги» удостоен.

Бойцы с уважением оглядывали ветерана двух войн, задавали ему вопросы. Чувствовалось, что молодежь стремится к воинской славе.

А день спустя комсорг штаба Илюша Лужнов резонно заметил, что мы еще плохо разъясняем бойцам, за какие подвиги награждают орденами и медалями. В полку восемнадцать кавалеров ордена Славы. Но ни одного из них мы не поздравили на комсомольском собрании.

— Разве так можно? — убежденно доказывал Лужнов. — Ведь орден-то Славы наш, солдатский. Я думаю такую нам линию в работе с комсомольцами держать: не имеешь медали — завоюй ее смелостью в бою и примерностью в дисциплине, а заслужил медаль — заслужи и орден.

В эти дни состоялось полковое собрание комсомольского актива. Время, на мой взгляд, самое благоприятное: полк еще не включился в боевые действия. На повестке дня стоял один вопрос — об авангардной роли комсомольцев в овладении боевой техникой и в соблюдении воинской дисциплины. По существу это было подведение итогов работы комсомольской организации полка за время боевой учебы.