Читаем Фронтовая юность полностью

В тот вечерний час в траншее, через которую то и дело пролетали снаряды, люди говорили о большой дружбе, вспоминали своих жен, невест. Кто-то из солдат рассказал, что его мать еще и сейчас не верит в гибель мужа, пропавшего без вести в годы первой мировой войны. Провожая сына на фронт, она говорила: «Будешь в Германии, поищи там отца. Может, держат его, ироды, в неволе». А один из молодых разведчиков очень выразительно прочел стихи Константина Симонова «Жди меня».

Нет, не очерствели молодые сердца на войне. В окопах, под огнем противника люди мечтают о встречах с любимыми, о счастье семейной жизни.

Участвуя в разговоре солдат, я все время думал об Александре Чугунове, о его горе. Зря он, наверно, ушел от товарищей. Впрочем, будь он здесь, солдаты стали бы выражать сочувствие, успокаивать…

Лейтенант появился в траншее так же неожиданно, как и исчез. О его переживании можно было догадываться по твердому взгляду да по плотно сжатым губам.

— Саперы, марш! Действовать, как договорились, — деловито распорядился Чугунов.

Пока саперы выбирались из траншеи, я сказал:

— Саша, может, не пойдешь сегодня?

— Куда? — растерянно спросил Чугунов, поглощенный заботами о предстоящей разведке, а когда понял мой намек, не на шутку рассердился: — За кого ты меня принимаешь?! Что я — кисейная барышня? Ну, бросила… Жаль, что раньше не разглядел…

Я извинился за бестактный вопрос, и мы крепко обнялись.

Подошел Миша Чубенко и, обращаясь к Чугунову, сообщил, что разведчики решили написать коллективное письмо его бывшей жене, заклеймить позором ее поступок.

— Для чего? Впрочем, если хотите меня обидеть — пишите.

— А не лучше ли написать в радиокомитет? — предложил я. — Только не об этом случае, нет, а о нашей службе, о разведке. Адресуем мы наше письмо девушкам Москвы, тем более что многие из нас москвичи.

Разведчикам понравилось это предложение, и вскоре Чубенко старательно выводил карандашом на бланке донесения:

«Здравствуйте, девушки-москвички! Пишут вам это письмо разведчики Н-ской части. Через несколько минут мы уходим на выполнение задания. Наши собратья по оружию — саперы уже разминируют проходы на нейтральной полосе. До гитлеровцев — рукой подать».

Чубенко задумался и стал обкусывать карандаш.

— Ну, что остановился? — торопил его рядовой Сметанин, недавно переведенный во взвод пешей разведки из стрелковой роты. — Пиши, что многие из нас — москвичи, что высоко держим честь родного города и выполним задание командования…

— Слишком высокопарно, — заметил кто-то. — Надо попроще.

— А что тут такого… По-моему, Сметанин прав, — сказал Чубенко.

— Пиши! Пиши! — настаивал Сметании. — А еще напиши: мы хотели бы получить от вас, москвички, весточки о новостях нашего родного города, о том, как вы живете и трудитесь.

Строчка за строчкой ложились на бумагу теплые, идущие от самого сердца слова. Каждый хотел сказать что-то от себя, и, быть может, длинным получилось бы письмо, если бы не сигнал идти на задание, поданный с НП батальона.

Чубенко торопливо закончил последние слова привета и отдал письмо Чугунову:

— Подпишите.

Вслед за командиром поставили свои подписи все разведчики. Я взял письмо, положил в карман гимнастерки:

— Сегодня же отошлю.

Поправляя на ходу автоматы, разведчики, помогая друг другу, перелезли через бруствер и вскоре скрылись в темноте.

Стояла непривычная тишина. Я остался один среди этого безмолвия. Но вот где-то в стороне, среди звезд, мерцающих в прогалинах темных облаков, донесся мерный рокот У-2, и цепочки трассирующих пуль веером рассыпались по небу. Затем раздался приглушенный взрыв.

Я чувствовал за собой какую-то вину и не мог понять, что же меня гнетет. Письмо? Да, письмо жены Чугунова легло тяжелым камнем на сердце. А каково Чугунову? Нет, не стоило идти ему сегодня в разведку. Почему я вовремя не доложил о случившемся Соловьеву? Майор разобрался бы что к чему, и вместо Чугунова мог пойти в разведку другой офицер.

…Командир полка в эту ночь не сомкнул глаз. Все было готово к атаке. Не хватало только данных, которые должна раздобыть разведгруппа Чугунова. Полковник Додогорский несколько раз звонил в батальон, спрашивал, как ведет себя противник. За нейтральной было тихо. Это означало, что разведка идет успешно.

В полночь повалил снег. Справа от позиций нашего полка одна за другой взлетели в небо красные ракеты. Видимо, там тоже кто-то из советских разведчиков прощупывал оборону противника.