Читаем Фридрих Барбаросса полностью

Оба короля пригласили к себе своих прелатов. Совещания проходили в один и тот же день на соседних английской и французской территориях, так что Райнальд успел поучаствовать в обоих. Результаты оказались неутешительными для него: Виктора IV отвергли, зато признали Александра III. С таким ответом Райнальд не мог возвращаться, надо было что-то предпринять. И, похоже, он сумел преуспеть, по крайней мере отчасти. Спустя какое-то время многие обратили внимание на то, что король Англии Генрих II, несмотря на отчетливо выраженную позицию своей церкви, демонстративно оказал знаки своей особой милости легатам Виктора, согласившись лишь на короткую аудиенцию с посланцами Александра, уже длительное время находившимися во Франции. Вскоре между обоими королями состоялось серьезное выяснение отношений, поскольку Людовик VII заподозрил, что Генрих II интригует против него. Затеянная Райнальдом провокация удалась. И все же, опасаясь попасть из-за возникшего между ними раздора в зависимость от Империи, короли примирились и постановили созвать в Тулузе новый церковный собор для окончательного разрешения спора о папе римском.

Возможно, Виктору IV, следуя примеру своего соперника, имело смысл проигнорировать собор, созывавшийся в Тулузе, однако подобного рода соображение даже не пришло ему в голову. То ли он переоценивал собственное влияние на французского короля, то ли был убежден в неоспоримости принятых в Павии решений, но на собор в Тулузе он направил своим представителем епископа Кремы Гвидо, дав ему наказ как можно решительнее обвинять Александра III перед собравшимися отцами церкви. В свою очередь, Александр, понимая, что на карту поставлена его судьба, на сей раз согласился прислать своих легатов.

Надменно восседая на коне, в окружении императорских штандартов Гвидо вступил в Тулузу, куда для участия в соборе уже прибыло свыше сотни прелатов английской и французской церквей. Это было блестящее собрание, по представительности не уступавшее собору в Павии. Присутствовали даже короли Генрих II и Людовик VII. На глазах у всех они протянули друг другу руку примирения, словно желая показать, сколь полны решимости отстоять свою самостоятельность по отношению к императору.

Первым взял слово легат Виктора. Опираясь на доказательства, полученные на соборе в Павии, он принялся рьяно обвинять Александра и его сторонников. Еще раз были перечислены их прегрешения, а на их головы обрушена анафема в надежде на горячее одобрение со стороны собравшихся. Однако речь Гвидо была встречена холодным молчанием. Предоставили слово легатам Александра. Они возражали спокойно и деловито, не оставив камня на камне от сформулированных в Павии обвинений. Вызвав своих свидетелей, они сумели убедительно доказать, что облачение Александра пурпурной мантией уже началось, когда ворвались вооруженные сторонники Виктора и помешали завершить обряд. Не менее важным представлялось и то, что Александр раньше Виктора и в полном соответствии с каноном был подвергнут священному обряду помазания. Что же касается подписанного в Павии протокола, то он был, по их утверждению, сплошным обманом: лишь немногие из стоявших под ним подписей соответствовали действительности, да и те были поставлены под нажимом императора. В заключение они призвали высокое собрание решить, кто достоин предания анафеме — воистину христианский пастырь Александр III или нечестивец Виктор IV.

И собор признал справедливым, что Александр III, мужественный борец за свободу церкви, по Божьей воле является папой; проклятие ада должно было обрушиться на всякого, кто станет оспаривать это, а тем более сам посягать на папское достоинство. Вновь был исполнен обряд предания анафеме — только на этот раз в отношении Виктора IV; были принесены зажженные свечи, архиепископы, епископы и аббаты, а также короли Людовик VII и Генрих II со своими свитами поднялись, бросили свечи на землю и затоптали их пламя, проклиная императорского папу.

Гвидо с сопровождавшими его лицами покидал Тулузу под защитой императорских штандартов — гораздо скромнее, чем тогда, когда он вступал в город. И все же он не чувствовал себя побежденным. В церкви осталось два папы римских. Александра III признали, помимо Англии, Франции и Сицилии, также Венгрия, Арагон и Кастилия, а спустя год и Святая земля. В сферу влияния Виктора IV попала также Богемия и Дания, но, главное, за ним стояли Империя и сам Фридрих Барбаросса.