Читаем Фридрих Барбаросса полностью

Эти слова, подтверждавшие беспредельную дерзость папских притязаний, переполнили чашу терпения и без того возбужденного собрания. Началось невообразимое столпотворение. Отто Виттельсбах, молодец богатырского роста, вне себя от ярости бросился с обнаженным мечом на паписта и зарубил бы его, не подоспей вовремя Фридрих, приказавший Райнальду немедленно препроводить легатов в отведенные им апартаменты. Исполняя приказание императора, канцлер даже сделал больше того, что ему было велено. По его распоряжению были обысканы пожитки посланцев из Рима. В результате ему в руки попало несколько чистых листов пергамента, на которых стояли папские печать и подпись. Очевидно, они были даны легатам для того, чтобы те могли написать на них, что сочтут нужным, а затем разослать по Империи. Реакция Барбароссы на это последовала незамедлительно: безотлагательная высылка из страны непрошеных гостей.

Вскоре был опубликован императорский указ, категорически запрещавший обращаться в папский суд. Этот запрет вводился, «дабы пресечь всякого рода злоупотребления, от коих терпят ущерб все церкви нашей Империи и происходит пагуба для монастырской дисциплины». Паломники, направляющиеся в Рим к святым местам, отныне должны были получать разрешение от своих церковных властей. Это был тяжелый удар по интересам и самолюбию папы римского, по существу означавший разрыв отношений.

За этим тяжелым ударом сразу же последовал второй. Еще в Безансоне Фридрих велел сочинить послание, которое затем надлежало распространить по всей Империи. «Поскольку божественная сила, от коей происходит любая власть на небе и на земле, — гласила преисполненная имперской идеей преамбула, — вложила в наши, своего помазанника, руки королевские и императорские полномочия и тем самым возложила на нас обязанность блюсти при помощи нашего императорского оружия мир для церкви, мы вынуждены к нашему величайшему огорчению высказать свои возражения». Далее с использованием сильных выражений и искусного передергивания фактов подробно излагалось происшедшее на рейхстаге. Опять прибегли к слову «лен» для передачи выражения «beneficium» из папского послания: «Так вот какой была весть, продиктованная отеческой любовью, вот чем должно было крепиться единство церкви и Империи! Понятно, что столь непотребные слова оскорбили наше императорское величество, а всех князей охватила сильнейшая ярость… Поскольку мы получили королевскую и императорскую власть единственно от Бога посредством избрания князьями, от Бога, который устами святого Петра изрек: „Бойтесь Бога, почитайте государя“, то каждый, кто утверждает, будто мы получили императорскую корону от господина папы в лен, есть богохульник и уличенный лжец. Сам я скорее смерть приму, нежели при своем правлении потерплю подобное умаление собственного достоинства».

Столь резких слов еще не доводилось слышать папе римскому. Это переполненное фанатической яростью послание Фридриха многим казалось несовместимым с его обычаем во всем соблюдать меру и дипломатично лавировать. Поэтому решили, что автором сего манифеста скорее был канцлер Райнальд Дассельский, нежели сам император. Форма и содержание письма выдавали человека, который мог не задумываясь перевести двусмысленное слово «beneficium» как «лен», тем самым приняв брошенный Римом вызов.

Уже множились голоса, осуждавшие этот сделанный канцлером «слишком буквальный перевод». Многие имперские епископы, и первый среди них Эберхард Бамбергский, не говоря уже о стороннике папы архиепископе Зальцбургском, разделяли мнение, что императорское послание в своей резкости зашло слишком далеко. Правда, не было разногласий относительно того, что курия сама спровоцировала этот скандал, нежелательный для обеих сторон.

Адриан IV был потрясен до глубины души. То, как обошлись с его легатами, а также запрещение апеллировать к нему как высшей инстанции, казалось нестерпимым оскорблением, больше того, богохульством. Когда же ему стало известно содержание императорского послания, он счел своим долгом перейти в контрнаступление, обнаружив тем самым полное непонимание царивших в Империи настроений.

То ли он расценил возвращение свободы архиепископу Лундскому как уступку оробевшего императора, то ли и вправду полагал, что немецкие князья церкви вопреки своей воле подчинились диктату Фридриха и его канцлера, но в своем пастырском послании он призвал епископов Германии как следует воздать за причиненное ему, блюстителю Святого престола, бесчестье. Что касается самого императора, то они должны были своими увещеваниями наставить его на путь истинный, но от Райнальда Дассельского, канцлера, и Отто Виттельсбаха, знаменосца Империи, пагубно повлиявших на государя, следовало потребовать удовлетворения. Дело шло не просто о спасении чести — возникла угроза для свободы церкви! Желая еще раз заявить, что не намерен враждовать с Барбароссой, папа заключил свое письмо словами: «Но мы полагаем, что разумный, истинно преданный вере император благодаря вашим увещеваниям вернется на путь добра».