Читаем Фридрих Барбаросса полностью

Участники рейхстага, среди которых было и множество итальянцев, светских и духовных князей со всего полуострова, даже из Апулии и Венеции, пребывали в напряженном ожидании. Им не терпелось узнать о содержании этих «добрых вестей», из которых они надеялись получить исчерпывающее объяснение последних событий. Наконец император и его собеседники вышли к ним, однако суровое выражение лица канцлера Райнальда не предвещало ничего хорошего. Когда установилась полная тишина, Фридрих предоставил слово своему канцлеру, который должен был зачитать им самим же выполненный перевод послания папы на немецкий язык, понятный большинству участников рейхстага.

Уже сама форма обращения, выбранная Адрианом, была неприятна для слуха присутствовавших: он сразу же ставил себя выше императора, называя себя отцом, а его — сыном, при этом уравнивая его с кардиналами, которые именовались его братьями. Далее в резких выражениях высказывался протест против того, что архиепископ Эскиль, предстоятель Лундской епархии в Дании, на пути в Рим был захвачен немецкими разбойниками, заключен под стражу и все еще не выпущен на свободу, хотя по этому поводу папа уже обращался с ходатайством к Фридриху. Собрание выслушало эту жалобу с ироничной усмешкой, поскольку всем было известно, что Эскиль Лундский являлся врагом Империи, осуществлявшим по указанию Адриана полное отделение датской церкви от Гамбургского архиепископства, которому она до сих пор подчинялась. Как, впрочем, было известно и то, что отделение скандинавских церквей от Империи вообще было делом папы-англичанина. И подавляющее большинство участников безансонского рейхстага с пониманием отнеслось к тому, что император не слишком спешил с освобождением упомянутого Эскиля, оценивая происшедшее иначе, нежели папа.

«Поскольку же ты, — говорилось дальше, — не заметил и не покарал такого бесчестья для всей церкви, мы опасаемся, что причину сего следует искать в том, что некий злой человек, сеющий раздор, нашептал тебе это». Нетрудно было догадаться, что под «злым человеком» имелся в виду не кто иной, как Райнальд, в голосе которого появились теперь твердость и острота стали и ледяной холод: «Вспомни же, с каким радушием два года назад принимала тебя святая римская церковь и как почтила твое величество, с радостью пожаловав тебе императорское достоинство. Мы ничуть не раскаиваемся в этом, напротив, мы были бы рады от всего сердца пожаловать твоей светлости и другие лены».

Поднялась настоящая буря негодования. Как смел папа говорить о «пожаловании» императорского достоинства, а тем более называть его «леном»? Как будто Фридрих в качестве вассала получил это «пожалование» от папы, своего сеньора! Кто-то пытался возражать, что, мол, такова обычная точка зрения в Риме, которой придерживаются со времен коронации императора Лотаря III, и не стоит на это обращать внимание, но тем лишь еще больше раззадорил по-боевому настроенное большинство участников рейхстага. Стали припоминать все обиды, кои пришлось претерпеть от пап и их сторонников. Вспомнили и о фреске в Латеранском дворце, на которой был изображен стоящий на коленях император, получающий корону в качестве папского ленника. Подпись под фреской гласила: «К вратам Рима прибыл король и, присягнув соблюдать права города, стал человеком папы, затем приняв от него корону». «Стал человеком папы» — значит принес ему оммаж, стал его вассалом, ленником. Фридрих, два года тому назад во время коронационных торжеств увидевший эту фреску, был страшно раздосадован и заявил Адриану свой самый решительный протест, потребовав убрать ее. Тот обещал выполнить это требование, «дабы, — как он объяснил тогда, — такой пустяк не стал поводом для раздора».

Похоже, что теперь святой отец сам хочет вызвать раздор. Как смел он снова называть императора своим ленником?! Правда, негодующие участники рейхстага, ознакомленные только с немецким переводом папского послания, выполненным канцлером Фридриха, ничего не знали о двойном значении латинского текста. Райнальд нарочно взял слово «лен» для перевода выражения «beneficium», которое вполне можно было перевести и как «благодеяние». Если в письме имелись в виду и другие благодеяния, которыми святой отец собирался осчастливить своего возлюбленного сына, то не было ни малейшего повода для столь бурного возмущения. Однако Райнальд не мог упустить такую замечательную возможность — злонамеренно выбранным вариантом перевода подлить масла в огонь, дабы вызвать желательные для себя последствия.

Но, с другой стороны, хотя и можно было спорить о смысле слова «beneficium», относительно истинных намерений Адриана не оставалось сомнений, после того как кардинал Роланд в начавшейся суматохе во весь голос выкрикнул: «А от кого император получил корону, как не от папы?»