Читаем Фотограф полностью

Рыков, выслушав наш пересказ о визите к видному чиновнику областной администрации, только головой покачал. По его мнению, нас ждали большие неприятности. Бахвалов славится на всю область крутым нравом и мстительностью. Однако на Чернова предостережения капитана особого впечатления не произвели. Что же касается меня, то попав из личных апартаментов сановного лица в кабинет милицейского опера, я пришел к неутешительному выводу, о слабости правоохранительной системы у нас в стране. Ибо сильная структура никогда не допустит, чтобы ее члены пусть и не столь высокого ранга, прозябали в откровенной нищете. Я даже не пытаюсь сравнивать кабинет Рыкова с дворцом Бахвалова, выстроенном, надо полагать, на краденные деньги, но обшарпанное помещение, которое занимал капитан вместе с двумя своими коллегами, сильно уступало даже не блещущему роскошью офису резидента Шварца.

– По нашим сведениям, Кошелев и Песков получили накануне смерти по письму. Вот одно из них, – Рыков достал из папки конверт и протянул Чернову. – Его нашли в кармане Кошелева. Кроме того нам удалось выяснить, что Песков буквально за два дня до смерти познакомился с девушкой. Во всяком случае, так утверждает его шофер. Никаких ее примет он не запомнил, кроме одной: девушка была брюнеткой.

В конверте была ничем не примечательная открытка с видом какого-то Петербургского здания, а самое интересное было на обороте. Впрочем, новой информации это интересное нам не принесло. Та же самая надпись, разве что «к» здесь читалось более отчетливо.

– Странно, что Кошелев не выбросил это послание, – вскольз заметил Чернов.

– Меня интересует другое, – вздохнул Рыков, получили ли подобные послания отец и сын Бахваловы?

– Если и получили, – отозвался Чернов, – то, вероятно, сочли неостроумным розыгрышем, а то и хулиганством. Не исключено так же, что бдительные секретарши просто выбросили открытки в мусорные корзины.

– Ладно, – поднялся со своего места Олег, – попробую поговорить еще раз с Синявиным. Должен же этот сухарь понять, что мы имеем дело с нестандартно мыслящими преступниками.

Однако Рыкинский оптимизм разбился о непробиваемую стену Синявинского скептицизма. И даже наше с Черновым посильное участие в неофициальной беседе опера со следователем прокуратуры никаких положительных результатов не принесло. Следователь Синявин, средних лет лысоватый шатен, замученный язвой желудка и многочисленным семейством, только морщился, выслушивая мистические откровения Олега.

– Не могу я реанимировать дело, давно уже сданное в архив, понимаешь, не могу. Нет для этого веских оснований. Собственно, вообще нет никаких оснований, кроме твоих фантазий, товарищ капитан. А то, что ты привлек к делу посторонних людей, очень тебя характеризует.

По слухам, Синявин был честнейшим человеком. Об этом, кстати, красноречиво свидетельствовал его обшарпанный на обшлагах пиджак. Но честность, это не синоним храбрости. И по Синявину это очень хорошо было видно. Не мог он вот так просто взять и возбудить дело против виднейшего в области чиновника, пусть тот хоть тридцать три раза виноват.

– Не моя это компетенция. Иди, в конце концов, к прокурору.

К прокурору Рыков, к слову, уже ходил, с той же степенью успеха и ответного понимания. Районный прокурор даже счел поведение капитана милиции скандальным и пригрозил пожаловаться начальству.

– Твой Курочкин туп как пробка, – наседал Рыков. – Но ты-то у нас умница. К твоему мнению он прислушается.

– Не соблазняй, Олег, – отбивался Синявин. – У меня семья, дети.

– А если Бахваловых постигнет та же участь, что и Пескова с Кошелевым?

– Вот тогда и откроем дело, – отрезал Синявин. – Все, мужики, у меня дела.

Известие о смерти Бахвалова-старшего мы получили в полдень следующего дня, когда я, по своему обыкновению, пришел в Черновский офис пить кофе. Звонил Олег Рыков. Голос капитана подрагивал, не знаю, от каких переполнявших его чувств, но уж точно не от горести. Пришлось нам откладывать ставшее уже почти традиционным кофепитие и отправляться на место происшествия. Именно происшествием, несчастным случаем, но никак не преступлением именовал случившееся упрямый следователь Синявин, который с привычно-измученным выражением лица осматривал местность. Смерть Бахвалова-старшего действительно выглядела случайной до нелепости. В кои веки человек оторвался от начальственного кресла и выехал на объект. И по какому-то роковому стечению обстоятельств этот объект находился неподалеку от высоковольтной линии. Как показали свидетели, провод то ли уже был оборван, то ли оборвался в момент, когда Бахвалов отправился к опоре. Как раз в этот момент все сопровождавшие высокопоставленного чиновника лица, включая охрану, смотрели почему-то в противоположную сторону. Что их привлекло в той стороне, опять никто не смог внятно объяснить. Умер Бахвалов практически мгновенно, а на его почерневший труп страшно было смотреть.

– Не могу понять, зачем он туда пошел, – покачал головой Синявин. – Это же тридцать метров в сторону.

– Надпись, – пояснил я.