Читаем Фотограф полностью

Николай Семенович Бахвалов, что стало ясно мне по первому же брошенному на него взгляду, тоже был атеистом. А после недолгого обмена любезностями выяснилось, что мистицизм чужд ему настолько, что у нас есть шансы быть выброшенными из его дворца доблестными охранниками раньше, чем мы успеем изложить ему суть проблемы.

– Мне сказали, господин Чернов, что вы хотите поговорить со мной о химическом комбинате. Вы ведь юрист?

– Я действительно юрист, – подтвердил Чернов. – И возможно, мы с вами поговорим еще о комбинате. Но в данном случае меня интересует другое.

Вообще-то наша номенклатура в этой жизни боится только двух вещей: КГБ и партийного контроля. Но поскольку свершившаяся на просторах отечества буржуазная революция избавила их от этого почти иррационального страха, то легкое беспокойство у них может вызвать лишь снайпер, засевший на крыше соседнего дома. А здесь извольте видеть, какой-то там божественный огонь. Нельзя сказать, что господина Бахвалова никто и никогда не посылал на три буквы, но ведь прежде этот посыл никогда не таил в себе разрушительных последствий. И он никак не мог взять в толк, почему замена всего лишь одной буквы в известном выражении может привести к последствиям фатальным.

– Кто такой Кошелев, я вообще не знаю, – отяжелевшая от груза прожитых лет и накопленного жира физиономия заслуженного чиновника России стала багровой. – С Песковым знаком шапочно. Какого черта вам от меня надо?

Дальше прихожей нас с Черновым не пустили. Не того калибра мы были люди, чтобы ради нас накрывать банкетные столы. Но и в прихожей господина Бахвалова было на что посмотреть. Я во всяком случае до того увлекся разглядыванием мебели красного дерева и картин, кисти неизвестных художников, что едва не утерял нити разговора. К действительности меня вернули кабаньи глазки хозяина, которые уставились на меня если не с ненавистью, то во всяком случае, с возмущением. Бахвалов был толст, его мучила одышка, но в выражении его лица было нечто, напрочь отвергающее подозрения в душевной слабости или вялости характера. Мы имели дело с человеком битым, умеющим как держать удары, так и наносить их. Смутить такого человека трудно, а уж напугать тем более.

– Иными словами, – подал я свой голос, – вас, господин Бахвалов не волнует, что будет с вашим сыном в ближайшие дни. И вы отказываетесь от наших услуг?

– А разве вы мне предлагаете услуги? – гнев в кабаньих глазках сменился удивлением.

– Разумеется, – подтвердил Чернов. – Я улаживаю в частном порядке проблемы, возникающие у моих клиентов. Господин Веселов мне в этом помогает. Но если вас изложенная мною проблема не волнует, то мы вынуждены будем последовать примеру прокуратуры и прекратить расследование.

Кажется, до господина Бахвалова начала доходить суть происходящего, во всяком случае кровь отхлынула от его лица, и оно приняло более менее естественную окраску:

– Так вы подозреваете, что Пескова убили? Мне сын сказал, что это несчастный случай.

– Ваш сын либо ошибся, либо сознательно ввел вас в заблуждение. Десять лет назад на пустынной ночной улице три негодяя затащили в машину молодую женщину, изнасиловали ее, а потом убили. Женщину звали Евой Соколовской. А фамилии ее убийц вы знаете не хуже меня. Вы так же знаете фамилию человека, который своей немалой властью помешал прокуратуре расследовать это преступление, и знаете, почему он это сделал. Я думаю, что этому человеку грозит большая опасность.

– Вы что, шантажировать меня пришли? – в голосе Бахвалова прорезался начальственный рык.

– Бросьте, Николай Семенович, – поморщился Чернов. – При чем здесь шантаж. Это ведь вы наняли киллера, убившего Всеволода Соколовского?

– На вашем месте я бы покаялся, – дополнил я Виктора. – Если не в прокуратуре, то хотя бы в церкви. Народная мудрость ведь не даром гласит, что береженого Бог бережет. А на вас проклятье, Бахвалов, самое страшное из существующих на земле – проклятие Евы.

Несколько долгих мгновений хозяин смотрел на гостей совершенно безумными от ярости глазами. Видимо, он вообразил, что над ним издеваются. Это было верно лишь отчасти. Нам куда важнее было знать, причастен ли Бахвалов к убийству Всеволода Соколовского, и насколько он в курсе трагедии, случившейся с Евой. Из поведения видного чиновника, все более неадекватно реагирующего на действительность, становилось очевидным, что он причастен и в курсе. Никакого сочувствия во мне этот человек не вызывал, я вообще не люблю чиновников. И в этой своей нелюбви отнюдь не одинок. Однако я не хотел его смерти, хотя и считал, что этот человек заслуживает наказания. Все-таки тысячелетия социального прогресса не прошли даром для моей психики, и я куда менее непримирим, чем мои далекие предки.

– Идите к черту! – прорвало наконец Бахвалова. – Чтобы духу вашего здесь не было! Василий!

Мы не стали дожидаться, пока мордоворот Василий призовет на помощь своих коллег и покинули «гостеприимный» дворец сатрапа не то чтобы спешно, но, во всяком случае, без должной солидности, приличествующей уважающим себя джентльменам.