Читаем Фотограф полностью

Теоретически в дом мог войти кто-то из охранников, пока я шарился на втором этаже, но это маловероятно. Мой слух был настолько обострен, что я наверняка бы услышал даже осторожные шаги.

– Но меня все равно привлекут, – сбавил я тон почти до нормального. – Меня ведь телекамера зафиксировала

– А она работала?

– Откуда мне знать?

– Тебе надо было вызвать охрану, – покачал головой Чернов. – Был же у нас запасной вариант с журналистским удостоверением. Сказал бы, что пришел брать интервью.

– Охранники мне не поверили бы. Они же все время во дворе были. Если бы я, как все нормальные журналисты, шел через ворота, то их бы точно не миновал.

– В любом случае, паниковать нет причин. Во-первых, раз охранники были на улице, то, скорее всего, и камера была выключена. Во-вторых, если медики сразу зафиксируют несчастный случай, то никто в телезаписях копаться не будет. Спишут дело в архив, и все.

Нельзя сказать, что меня устроили спокойные рассуждения Чернова, но, во всяком случае, паниковать пока что было действительно рано. Дурацкая история, в которую я столь неосторожно вляпался при непосредственном участии Чернова, могла закончиться к нашему обоюдному удовлетворению. Разве что трех тысяч баксов мне теперь не видать.

Время было позднее, к тому же Чернов то ли ждал кого-то, то ли сам собирался в гости, в общем, он хоть и вежливо, но твердо выпроводил меня за дверь. Оказавшись на остывающей от дневного зноя улице, я огорченно плюнул на асфальт. Домой возвращаться не хотелось. На кабак не было денег. А потому не оставалось ничего другого, как завалиться к подружке. Нельзя сказать, что мое появление вызвало у Гальки восторг, но и гнать меня она не стала. Наши с ней отношения тянулись уже без малого год, но ни к чему определенному мы так и не пришли. Может, я и завел бы семью, но мешало безденежье. И хотя Галька вроде бы не собиралась предъявлять мне серьезных претензий по части денежного довольствия, но, во всяком случае, ей наверняка хотелось связать свою судьбу с человеком более высокого социального статуса, чем мой.

– Опять влип, – недовольно сказала сердитая девушка, закрывая за мной дверь.

– Потерял три тысячи долларов, – честно признался я.

– У крупного деятеля и потери должны быть крупными.

Ехидства ей, конечно, не занимать. При всех бесспорных внешних данных, моя красавица обладала и многими мелкими недостатками, которые с течением времени вполне могли разрастись и превратиться в крупные, перекрыв несомненные достоинства. Мне вдруг пришло в голову, что сумма в три тысячи баксов как-то уж слишком велика. Добро бы речь шла о компрометации политика с кристально чистой репутацией. Но у Игнатовича репутация была такая, что голой девицей ёе никак не испортить. Насколько я знаю, он был замешан в аферах, причем настолько серьезных, что даже после заключения врачей никто не поверит в его случайную смерть, а значит, будут копать. И вполне могут докопаться до меня, даже если телекамера не зафиксировала моего пребывания в доме. Вот ведь ситуация – пропадай тут из-за сбрендившей от ревности дуры. Если эта дура вообще была. Мне вдруг пришло в голову, что вся эта история с ревнивой женой шита белыми нитками. Ну, уличила бы она Игнатовича в прелюбодеянии, он со стыда сгорел бы, что ли? Стал бы посыпать голову пеплом и каяться? Мы ведь вроде не английские джентльмены. Дал бы Игнатович своей ревнивой жене по физиономии, и тем бы все закончилось. Так зачем же ей тратить немалые деньги только для того, чтобы заработать крупные неприятности? Раньше об этом надо было подумать. Позднее зажигание у тебя, Веселов, настолько позднее, что истина тебе откроется во всей красе только на нарах.