Уже у самой двери кабинета выяснилась еще одна любопытная деталь. Примерно три недели назад к Калману Натановичу обратился некий господин, изъявивший желание приобрести около пятисот тройских унций золота.

«Вполне достаточно для одного слитка», — отметил про себя Илья Алексеевич, вспоминая сейчас беседу.

Именно этого человека с беспокойством ожидал банкир. К сожалению, Ардов не смог остаться, чтобы познакомиться с этим господином, поскольку подступало время завершения следственного эксперимента.

Рядом подсел Жарков, протянул половину бутерброда, Илья Алексеевич отказался.

— Кстати, в чае, которым угостилась перед смертью мадам Энтеви, оказался пейот, — сообщил он результаты недавней экспертизы.

Ардов обратил к нему вопросительный взгляд.

— Наркотическое вещество растительного происхождения, — пояснил криминалист. — Приготавливают из кактуса рода Люфофора.

— Может ли оно вызывать галлюцинации?

— Вполне! И слуховые, и зрительные. Всё начинает парить в воздухе наподобие птиц. При больших дозах возможна амнезия и даже смерть.

— Понятно… — вздохнул Ардов. — Очевидно, мадам Энтеви добавляла этот пейот в чай, которым угощала гостей.

— А в случае с Бугровым, надо полагать, дозу значительно увеличили, чтобы вывести присланного соглядатая из строя, — добавил Жарков.

Помолчали. Петр Павлович доел бутерброд и вытер губы платком.

— Честно говоря, немножко жаль, что чуда не произошло, — признался он, глядя в сторону тигеля. — Может, все-таки дело в этих заклятиях? Ведь в прошлый раз мы же сами видели, своими глазами…

Ардов замер.

— Видели? — медленно проговорил он.

Криминалист беспокойно взглянул на сыщика. Илья Алексеевич встал и переместился в точку у стола, где находился во время первого разговора с Горским. Перед ним возникла и сама фигура профессора, листающего только что полученную книгу.

«Да, это из моей библиотеки, — сказал он. — Я подарил ее Крючину, он был моим помощником».

Илья Алексеевич внимательно осматривал пространство, хорошо открытое изучению с этого ракурса.

«Жаль, — словно эхо, доносился голос ученого. — Он был очень способный… Очень… Пожалуй, лучший мой ученик».

Ардов переместил взгляд в сторону тигеля, у которого колдовал с шаром Аладьин. Помощник бросил в сторону профессора взгляд, показавшийся тогда Илье Алексеевичу наполненным ревностью, но сейчас в этом взгляде читалось скорее чувство опасности. Сыщик заметил, что Аладьин опустил руку в карман и что-то там нащупал. На беду, в этот момент Ардов отвернулся, чтобы продолжить разговор с профессором. Он пометался взглядом по предметам, доступным обзору, и увидел круглое зеркало в бронзовой рамке на подставке, которым был придавлен край развернутого на столе манускрипта. Приглядевшись, Илья Алексеевич разглядел отражение той части лаборатории, которая оставалась сокрыта от глаз. В этом отражении ему удалось различить и фигуру Аладьина возле тигеля — он быстрым движением достал из кармана что-то похожее на флакон, откупорил пробку и перевернул над шаром.

«Мы начали важнейший эксперимент…» — как будто из бочки донесся голос Горского. Илья Алексеевич вслед за его рукой опять повернулся к очагу и увидел, как Аладьин, уже опустив флакон в карман, потянулся к щипцам.

— У Горского тоже не получилось, — уверенно произнес сыщик и повернулся к Жаркову, который все это время завороженно следил за другом.

— Не понял вас, Илья Алексеевич, — тихо произнес он.

Глава 49

Настоящий преступник

У палаты, где полковник Брусникин велел разместить Глебову, на неудобном стуле дремал жандармский унтер-офицер. К нему подошел фельдшер в белом халате и с подносом, на котором белая салфетка скрывала какие-то склянки.

— Господин д-доктор велел отнести б-больной лекарство.

Даже не взглянув на медицинского работника, истомившийся в ожидании смены охранник молча кивнул на дверь.

Глебова очнулась ото сна, когда фельдшер аккуратно присел на краешек кровати, поставив поднос на колени.

— Аладьин, сколько можно ждать? — сказала она слабым, но властным голосом. — Они обвиняют меня во всех смертях — Крючина, Горского и даже этой несчастной предсказательницы… как ее…

— Энтеви, — подсказал молодой человек и взглянул на забранное решеткой окно.

— Да, Энтеви. Помоги мне встать.

Аладьин мягко, но настойчиво положил руку ей на плечо, чтобы удержать в постели.

— П-погоди, не т-торопись… — заботливо произнес он.

— Ты принес новые слитки? Надо продолжать наши акции! — все еще суетилась Глебова.

— Золота нет.

— Как — нет? — удивилась девушка и уставилась на подельника.

Прямо на ее глазах происходила удивительная метаморфоза: Аладьин медленно расправил плечи, поставил голову прямо и перестал смотреть куда-то в сторону — из угловатого, вечно ноющего слюнтяя с бегающими глазками он вдруг превратился в спокойного, уверенного в себе мужчину с холодной сталью в глазах.

— Нет и никогда не было, — тихо произнес он и взглянул прямо в глаза Глебовой. — Для отливки единственного настоящего слитка золото пришлось купить.

Ардов и Жарков уже мчались в экипаже.