Читаем Фонтан переполняется полностью

Заминка в развлечениях затянулась. Я услышала, как кто-то предложил нескольким девочкам показать сценку из «Как вам это понравится» Шекспира, которую их класс разучил в прошлом триместре, и приуныла. Никто со мной не соглашался, но мне всегда казалось, что героев отвергли и изгнали в Арденнский лес за их несдержанность в речах. Я огляделась по сторонам и снова с отвращением увидела картины с автомобильными авариями и животными в автомобильных костюмах, которые выглядели противоестественно рядом с цветастыми восточными тарелками, что сияли на молочных стенах, как вечное лето, и гравюрами с оленями, рыбами или драконами, что отгородились от реальности с помощью бумаги, словно намекая, что существует иной, тонкий мир. Кроме того, меня злили, и неспроста, соломенные обои, на которые художник нанес тоненькие золотые полоски не напоказ, а единственно для красоты, даже не задумавшись о том, что золото – символ богатства. Дело в том, что недавно в мамину комнату по неисправной трубе просочился дождь и ей пришлось наклеить вместо старых обоев новые, невзрачные, потому что они стоили дешевле прочих. Я оглядела комнату и убедилась в том, о чем могла бы и догадаться: у меня было самое некрасивое платье из всех. Одновременно я услышала, как девочка, сидевшая в ряду перед нами, сказала своей соседке:

– На днях на вечеринке в Кройдоне одна девочка показывала прелюбопытный фокус с чтением мыслей. Она брала лица гостей в ладони, просила их загадать число, а потом отгадывала его.

Я мгновенно поняла, что могу проделать этот трюк. Он как будто много лет дожидался, когда я о нем узнаю и исполню его. Ведь, если уж на то пошло, у меня были определенные преимущества перед остальными девочками в школе, перед ужасной мамой Нэнси, которая была с нами так груба, и перед ее глупым папой, который развесил эти безобразные картины среди прелестных тарелок, гравюр и обоев, висевших здесь только потому, что за них могли заплатить. У меня были преимущества даже перед мисс Фернес и ее матерью, ведь я принадлежала к семье с магическими способностями, я в этом не сомневалась. Разве все, кто знал нас, не говорили, что мама – ясновидящая? И разве мама, Констанция, Розамунда и я не изгнали злых духов из дома на Найтлили-роуд одним своим присутствием? А Розамунда знала о смерти нечто, отчего та переставала казаться ужасной. Разумеется, я могла немного вмешаться в обычное течение жизни, и тогда всем в комнате пришлось бы признать меня высшим существом.

– Я покажу фокус с чтением мыслей, – взволнованным шепотом сказала я Розамунде.

– О, но мамам это не понравится, – прошептала она в ответ.

На нее напал мучительный приступ заикания, но я ее не пощадила. Хотя моя уверенность в нашей незаурядности во многом проистекала из того, что, как мне казалось, Розамунда знает больше, чем прочие люди, я тут же напомнила себе, что в школе она учится далеко не так хорошо, как я, и мне не стоит обращать на ее слова никакого внимания.

Я встала и сказала:

– Если хотите, я могу показать фокус.

Тетя Лили ответила:

– Вот умница. Выходи же сюда, я уверена, что мы все с удовольствием его посмотрим.

Незадолго до этого тигровую шкуру перед камином убрали, чтобы те две девочки исполнили свои танцы, и я встала на освободившееся место.

– Это ведь не опасно? – спросила тетя Лили и посмотрела на безделушки на каминных полках. Я безо всякой телепатии поняла, что, если что-нибудь разобью, во всем обвинят ее, и эти люди стали нравиться мне еще меньше.

– Нет, – ответила я. – Позвольте мне взять ваше лицо в ладони. Теперь загадайте число. Сосредоточьтесь на нем. – Оно возникло в моей голове медленно и неуклюже, будто тачка, выкатывающаяся из темной конюшни, – пятьдесят три.

– Да ведь это то самое число, которое я загадала! – взвизгнула она, и все в комнате ахнули, словно смотрели на фейерверки.

Я боялась, что не смогу повторить свой успех, но, разумеется, смогла. Первой подошла Элси Биглоу, девочка, читавшая «Ласку», и я поняла, что она задумает четное число, едва коснулась ладонями ее пухлых щек, еще до того, как оно возникло передо мной, словно идеально симметричная груша, плавающая в сиропе. Конечно, в том, что я делала, было столько же таинственного, как в том несомненном факте, что, если встать в полуметре от клавиатуры фортепиано и отчетливо заговорить, некоторые ноты зазвучат сами по себе, причем зачастую довольно громко. Единственная разница состояла в том, что, исполняя фокус с чтением мыслей, следовало не передавать волну, а получать ее. Бесчисленное множество детей знали про этот вид развлечения, и если в моем выступлении и было что-то примечательное, то разве что неизменность успеха. Примерно за двадцать минут я ни разу не ошиблась, а потом неожиданно почувствовала себя очень усталой и отказалась продолжать. Но я добилась внимания, которого хотела. Все девочки смотрели на меня так же, как на директрису школы или на победительницу теннисного турнира.